Через минуту в помещение двое рослых парней в чёрных сутанах ввели задержанную в зоопарке женщину, пытавшуюся завербовать Сливняка. Лицо у неё было бледное, под глазами пролегли тени, однако «русская шпионка» была так красива, что проняло даже Турчанова.
– Снимите с неё наручники.
Конвоиры повиновались. Один из них подал Сливняку пакет, в котором лежали личные вещи пленницы.
– Это всё? – спросил он.
– Всё, – кивнул монах.
– Оружие? – спросил Заливайченко.
– Нема.
– Телефон?
– Есть, но он кодирован, не включается.
Заливайченко порылся в пакете, раскрыл паспорт, прочитал брезгливо:
– Аверченко Клара Кирилловна, украинка тысяча девятьсот девяностого года рождения. Неужели правда?
– Проверьте, – насмешливо посоветовала пленница, разглядывая иерархов Союза Неизвестных красивыми дерзкими глазами. – Вот, значит, с кем я имею дело? Украинский UnUn.
– А мы с кем имеем дело, позвольте узнать? – поинтересовался Турчанов.
– В паспорте написано.
– А выговор у вас смоленский.
– Папа оттуда.
– У неё псевдо – Сигма, – сказал Сливняк.
– Я вообще удивляюсь, как она вышла на меня.
– Расскажете? – посмотрел на пленницу Заливайченко, тряхнув роскошным чубом; виски у него были подбриты, и взбитые в чуб волосы поднимались над его длинноцефальной головой, как девятый вал.
– Адвоката вы мне, конечно, не предоставите?
– Зачем он вам? – усмехнулся Овценюк. – Вы же не украинка, хотя и разговариваете по-украински, вы русская шпионка, вам никакой адвокат не поможет.
– В таком случае не затрудняйте себя беседой со мной.
Сидевшие за столом мужчины переглянулись.
– Мы не собираемся вас пытать, – сказал Турчанов. – Вы сами расскажете, добровольно, с какой целью прибыли в Киев и пытались завербовать Константина Львовича.
– Вы уверены?
– Существует много способов развязать язык человеку без применения особых процедур, – важно заметил Заливайченко. – Это я вам как профессионал говорю. У нас есть МКН, знаете, что это такое?
– Мужской клуб наркоманов? – с прежней иронией проговорила «Клара Аверченко».
– Хуже, зонды из нанороботов, внедряемые вам в мозги. Они легко заставят вас говорить. – Заливайченко изобразил улыбку. – И не только говорить.
– Хотелось бы проверить.
Лица мужчин, взглядами дружно раздевающих пленницу, отразили разнообразные эмоции, от удивления и недоверия до возмущения и раздражения.
– Она издевается над нами! – скривил губы Сливняк.
– Панове, а почему бы и в самом деле не испытать на ней американську психотехнику? – поднял брови Овценюк.
