– Це всiх стосуеться! Готуйте грошi! Там нашi хлопцi за свободу бьються з терорiстами!
Белобрысый нагнулся к инвалиду, схватил за воротник старой камуфляжной куртки.
– Спорожняй кишенi, недоносок! Потiм ще назбираеш!
Дальнейшее произошло в течение нескольких секунд."
"Лось вдруг рванулся к троице, сбил с ног первого собирателя, второму сломал руку и, перевернув белобрысого вверх ногами, шмякнул об асфальт с такой силой, что наверняка сломал ему ключицу. Белобрысый вякнул и обмяк.
Сбитый с ног ражий детина вскочил, хватаясь за кобуру пистолета, но Лось не дал ему шанса выстрелить, сломал кисть руки, ударом кулака впечатал в стену рынка, едва не проломив её.
Ухватов очнулся:
– Федя, ноги!
Лось пришёл в себя, выдохнул, раздувая ноздри, прошипел чернявому в ухо по-украински:
– Зустрiчу ще раз – вбъю!
Чернявый перестал баюкать сломанную руку, схватился за рукоять ножа, и Лось добил его мощным ударом в челюсть, отбрасывая на шеренгу нищих. Через мгновение он исчез, словно растворился в воздухе.
– Майор! – Ухватов глазами показал, куда лучше всего отступать, ловко перебежал улицу со снующими туда-сюда автомобилями.
Шинкарь последовал за ним.
Только после этого послышались крики прохожих и милицейские свистки: к месту драки бежал наряд милиции, охранявший рынок.
К счастью, этот маневр остался почти не замеченным. Прохожих по обеим сторонам Крещатика привлекли крики и поднявшийся шум у стен Бессарабки, и на перебежавшего на другую сторону Ухватова никто не обратил внимания.
Почти никто. Потому что над его плечом кто-то вдруг проговорил укоризненно:
– Хиба ж так можно, любый друже?
Майор оглянулся.
На него смотрели двое рослых мужчин, одетых в строгие тёмно-синие костюмы и плащи. Один был шатеном с ясными серыми глазами, второй – голубоглазым брюнетом.
– Любый друже? – повторил Ухватов с сомнением в голосе, подчёркивая, что эти два слова не входят в пароль, но надеясь, что не ошибся.
– Идёмте, – сказал брюнет сухо. – Останавливаться здесь не стоит.
– Я не один.
Представители «Стопкрима» оглянулись на мявшегося в отдалении, у витрины кафе «Письменник», Шинкаря.
– Он?
Ухватов запнулся, не зная, стоит ли говорить о Лосе.
– Он… и ещё один боец.
– Вас просили подойти одного. Кто это?
– Мой зам, – ответил Ухватов, не вдаваясь в подробности операции по освобождению Шинкаря.
– Такие сюрпризы недопустимы в принципе. Вы же военный человек, должны понимать.
– Что недопустимо в принципе, часто необходимо на практике.
