Он по-прежнему мигает, но даже по этому поводу у меня нет никаких эмоций. Просто дикая усталость. Подозреваю, что если я не послушаюсь, то Марат вернется и силой потащит меня к машине. Уж больно решительно он выглядел.
Конечно, за пять минут я не успеваю собраться. Но Бессонов не лютует в этот раз — терпеливо ждет меня в коридоре. Едва мы встречаемся взглядами, как воздух между нами снова начинает вибрировать.
Медленно приближаюсь, пытаясь разгадать, что у него в голове. Однако выражение лица у Марата абсолютно непроницаемо — спокойное и отстраненное.
Он кивает в сторону гостиной, в которой мы только что с ним были близки.
— Заходи.
— Зачем? — спрашиваю, поражаясь тому, как глухо звучит мой голос.
Но вместо ответа мужчина подталкивает меня к двери, отрезая пути к отступлению.
Я замираю рядом с диваном, на котором все и произошло. Точнее, на его подлокотнике. Нервно сглатываю, ощущая фантомные прикосновения к моей коже. Чувство, что Марат заклеймил меня, пометил так, что я просто не смогу забыть, не оставляет.
— Смелее, царевна, — вкрадчиво произносит Марат, вставая у меня за спиной. — Проходи, присаживайся.
Наверное, будь я в адеквате сейчас, возмутилась бы, может, ответила как-то. Но я опустошена. Поэму То молча прохожу к дивану и присаживаюсь так, чтобы оказаться подальше от Бессонова.
Его, конечно же, это не смущает — он подходит, тем самым давая понять, что мой маневр был бесполезен.
Когда Марат присаживается передо мной на корточки, внутри что-то замирает. Вроде бы я отстранена и спокойна, но его взгляд что-то делает со мной.
Бессонов по-прежнему в той же рубашке и в тех же брюках. Поэтому когда он достает из кармана брелок от моего следящего браслета, я даже не удивляюсь. Получается, все это время он был у него под рукой.
Пристально глядя мне в глаза, он активирует какой-то новый режим — световой сигнал меняет цвет, а затем вдруг гаснет.
Вообще.
Озадаченно смотрю, как Марат расстегивает браслет и вовсе снимает с моей ноги.
— Боишься, что врач тебя осудит? — задаю вопрос, скорее по привычке, пытаясь дернуть тигра за усы.
На самом деле никакого азарта или предвкушения от этого я не испытываю. Моя нервная система все еще не пришла в норму.
Бессонов едва заметно ухмыляется, поднимается и небрежно бросает в ответ:
— Больше нет смысла в этом фарсе.
Он кладет браслет на журнальный столик, а сам отходит к окну, будто давая мне время осознать то, что он сказал."
"Я тупо смотрю на пластиковую удавку, которая держала меня эти дни.
