Я вот-вот готова провалиться в сон, чтобы перезарядиться, как слышу глухое:
— Это что, блядь, такое?!
— 14 Вика
Мое тело сейчас настолько расслаблено, что все реакции банально заторможены. Требуется время, чтобы догадаться, о чем речь.
Да и то далеко не сразу это происходит. Марат осторожно приподнимает меня, разворачивает, вынуждая посмотреть на него.
То ли я слишком размякла, то ли дело в алкоголе, который все еще гуляет у меня в крови, но я совершенно не могу уловить, что вижу в его глазах. Шок? Неверие? Настороженность? Или что-то еще?
— Отпусти, — прошу, пытаясь отвернуться.
Низ живота сводит от неприятных ощущений, да и между ног тоже ощутимый дискомфорт. Пару минут назад на драйве нашего секса я ничего подобного не чувствовала. Но как говорится за все в этой жизни надо платить.
Марат не слушается, а наоборот даже — удерживает, не позволяя отстраниться.
— Почему не сказала? — требовательно спрашивает он.
Его взгляд все еще шальной, подернутый дымкой желания. Но что-то уже неуловимо изменилось.
Да и я тоже начинаю приходить в себя, осознавая, что наделала.
Нет, мне, конечно, было классно. И даже с моей тягой ко всему интересному я ни разу не испытывала столько всего.
Это было ярко и круто. Но теперь, когда туман возбуждения рассеялся, пора посмотреть правде в глаза — мы с Маратом по разные стороны баррикад. И неважно, что между нами бешеная химия, переходящая в не менее обалденную физику.
— Отпусти, мне надо… — я не успеваю договорить, как хозяин дома резко сдирает сменя платье, которое уже не подлежит восстановлению, и подхватывает на руки.
— Эй! — возмущаюсь тем, что, во-первых, я голая. А во-вторых, я, может, против того, чтобы меня куда-то тащили! — Отпусти меня! Сейчас же!
Но мои возмущения и сопротивление для Бессонова что слону дробина. Он невозмутимо приносит меня в мою спальню, а затем прямиком следует в ванную.
Только там ставит на ноги уже в душевую кабину.
Как только Марат меня отпускает, тут же закрываюсь от него руками. Глупо, может. Но мне очень неуютно под его темным жадным взглядом.
В отличие от меня он-то в одежде — только брюки расстегнуты.
— Выйди! — требую тут же.
— Тебя надо помыть, — возражает он.
— И что? — тут же огрызаюсь. — Думаешь, у меня руки отсохнут справиться самой? Выйди, я сказала!"
"Чувствую, как меня начинает мелко трясти. Если сейчас этот гад останется, если он снова сделает по-своему, то…
Мне не приходится заканчивать мысль — Бессонов стискивает зубы и отступает на шаг.
