Хотелось бы еще и телефон вернуть, но охрана, к сожалению, изъяла его, когда я так по-идиотски спалилась, пока записывала бой Бессонова."
"Тоже, конечно, зря. Шла-то я в клуб, чтобы записать его встречу с одним из заказчиков. По словам Олеси, именно сегодня они должны были обсуждать нечто важное, что поможет доказать вину людей Бессонова и его самого.
Но вместо этого бывший чемпион зачем-то вышел на ринг.
— Шустрее! — басит амбал, презрительно кривясь. — Или помогу, — добавляет с жуткой ухмылкой на лице.
Меня передергивает.
Страшный и неприятный тип.
В коридор выхожу первой. Быстро оглядываюсь, но поняв, что тут сбежать не выйдет, пока не дергаюсь.
— Топай, кукла, — подгоняет меня охранник.
— Так я же не знаю, куда идти-то? — снова мило улыбаюсь, хотя дается мне это нелегко. Но опять же — спасибо папе. И Авдею — крестному моему.
Если бы они только узнали, где я нахожусь…
С одной стороны, малодушно хочется позвонить папе, и тогда — уверена, уже через несколько часов его парни здесь все разнесут в щепки.
Но с другой… После этого меня, скорее всего, посадят под замок. А возможности жить отдельно можно будет помахать ручкой.
Брат мой этому только порадуется — он тот еще шовинист вырос. Но я не для того так долго отстаивала свою свободу, чтобы сейчас бездарно все слить.
Нет. Папе жаловаться я не пойду. В конце концов, Заславская я, или кто?
Возле огромного темного внедорожника амбал меня тормозит.
— Тебе сюда, — грубо толкает к автомобилю, да еще и мешок черный протягивает.
Типа, на голову надеть.
Возмущенно смотрю на тот.
— Я могу глаза закрыть, — предлагаю компромисс.
Однако на лице мужика ни намека не снисхождение или понимание.
— Сама или помочь? — еще и скалится довольно.
— Сама, — цежу и выхватываю у него из руки мешок.
Тот, к счастью, ничем не воняет. Хочется верить, что еще и чистый. Забираюсь в огромную тачку, отползаю подальше и под бдительным взглядом охранника надеваю мешок на голову.
Чувствую, как машина чуть дергается — похоже, амбал сел рядом.
А затем взвизгиваю, как только чувствую, что этот извращенец ко мне прижимается.
— А ну села! — рявкает он. — Ремень пристегну, дура!
Пока он возится с креплением, я почти не дышу. Наверное, в этот момент я как никогда близка к тому, чтобы сознаться, кто я, и как меня зовут. Сомневаюсь, что Бессонов совсем ничего не знает про моего отца. Он, может, личность и не такая знаменитая, но в узких кругах знают его многие. А уж в нашем городе и подавно.
