Сзади оставались изрубленные трупы мамлюков.
Из-за бархана слева вылетели боевые верблюды и кони племени хенади. Неожиданная и мощная атака смела левый фланг турок.
В подзорные трубы генералы штаба видели, что фланги противника смяты, центральный отряд оказался зажатым в клещах конницы и не мог двигаться вперед через зыбучие пески, а следовательно, оказался скован в маневре. Этим воспользовались французские артиллеристы. Грянул пушечный залп, второй, третий… Картечь почти полностью выкосила лучший отряд мамлюков.
Наполеоновская пехота, обогнувшая зыбучие пески, довершила разгром армии Ибрагим-бея.
В передвижном штабе на вершине бархана генералы радостно поздравляли главнокомандующего и друг друга. Теперь можно было рассчитывать на награды.
– Кто проводил разведку местности и рекогносцировку? – неожиданно спросил Наполеон.
Веселье прекратилось. Генерал Дезэ после некоторой заминки назвал несколько фамилий.
– Арестовать и расстрелять перед строем! – приказал главнокомандующий.
И тут же поинтересовался:
– А кто развернул конницу?
– Поручик Годе, сир, – осторожно доложил Дезэ.
– Поручик? – Наполеон усмехнулся. – Ему впору быть генералом! Ведь именно он выиграл сегодняшнее сражение! Представьте мне этого молодца!
Генералы почтительно закивали головами.
* * *В мае следующего года бывший командир эскадрона, а нынче заместитель командира полка Люсьен Годе вернулся на родину с капитанскими эполетами на плечах. Ему повезло: он благополучно добрался до родных берегов и был весьма удивлен, что и чествовали как победителей.
Он-то понимал, что ни о какой победе в Египте говорить не приходилось. Но обыватели, привыкшие к триумфам Наполеона, встречали вернувшихся воинов со всеми подобающими почестями. И они постепенно начинали воспринимать это как должное.
Глава 2
Плата за предательство
1812 г. Москва
Оранжевые языки пламени камина отбрасывали причудливые тени на лепнину высоких потолков. Казалось, что толстенькие амурчики оживают, и ведут какую-то хитрую, только им одним известную игру.
Свечи в бронзовых шандалах, стоящих на огромном дубовом столе, плохо освещали большую комнату в основном здании Кремля."
"Сам стол был завален развернутыми картами, бумагами с донесениями особой важности, пухлыми папками, содержимое которых должен изучить император. Тут же стояли песочные часы, чернильница, серебряный стаканчик с заточенными гусиными перьями и песочница для присыпания чернильных клякс.
