– Ладно, потом поедим…
Он нагнулся, быстрым, хорошо отработанным движением задрал ей подол и моментально снял платье вместе с нижней рубашкой – так живодер сдирает шкуру с бараньей туши. Все произошло так неожиданно и стремительно, что она только и смогла, что ойкнуть, а Визжалов уже расстегивал бюстгальтер и стягивал трусы. В считанные секунды корреспондент «Пролетарского молота» Танечка Котик оказалась стоящей перед сотрудником ОГПУ Аристархом Визжаловым совершенно голой. И это было ужасно!
Нет, она уже не раз оказывалась перед мужчиной голышом.
Но всему этомупредшествовали объятья, поцелуи, признания в любви, клятвы и все такое прочее. Даже налетчик «Карл Иванович» дал ей возможность раздеться самой. А вот так обыденно-бесцеремонно с ней еще никто не обходился…
На улице было светло, и Визжалов, не раздеваясь, спокойно сел на стул, придвинул девушку к себе и начал разглядывать, как изъятую у грабителей статуэтку, которую предстояло идентифицировать. Он дважды повернул ее и, осмотрев со всех сторон, принялся ощупывать: потрогал груди, провел ладонью между ягодиц, потрепал густой черный мех внизу белого живота, вонзил руку между сомкнутых ног… Это были не страстные ласки прелюдии, от которых замирало сердце и по спине бежали мурашки, а какие-то холодные технические действия, напоминающие обыск или медицинский осмотр.
Наконец, Аристарх поднялся, быстро, как по тревоге, скинул с себя сапоги, форму и, оставшись в одних кальсонах, продолжил свои странные ощупывания и поглаживания.
Вконец расстроенная, Танечка с досадой произнесла:
– Ты бы хоть поцеловал меня, что ли…
– Потом, потом…
Кальсоны упали, и Котик, словно брошенная борцовским приемом, полетела на жесткую, так и не разобранную постель.
Аристарх вскарабкался сверху. Заскрипели пружины.
Она смотрела на полуразрушенную лепнину потолка, слушала прерывистое дыхание партнера и думала, что это не любовная страсть, а какая-то схватка, обязательная и изнурительная работа. К счастью, она быстро завершилась. Наступил тот самый момент, когда расслабленные любовники отдыхают, обмениваются комплиментами, целуются.
Ничего подобного не происходило: они по-прежнему лежали молча. Потом Аристарх произнес:
– Отец был путевым обходчиком, умер в восемнадцатом, мать – нянечка в больнице. Так?
– Так.
– Брат Саша пропал в гражданскую. Так?
– Откуда ты знаешь?
– Я все знаю. И как ты граммофон слушала на Малой Садовой, тоже знаю…
– Я не хотела… Он насильно…
Они опять долго лежали молча.
