Как импотент в первую брачную ночь! И не важно, кто виноват в действительности. Главное, что он не выполнил приказ командования, главное, что солдаты за ним не пошли, главное, что он побежал вперед один, а потом так же один вынужден был вернуться в свой окоп! Какой позор! И это уже второй раз!
Капитан посмотрел в низкое серое небо, взвел курок нагана. С треском повернулся барабан, услужливо готовя коническую пулю с обрубленным кончиком. Срез ствола холодно ткнулся в горячий потный висок. Чья-то грубая, сильная рука схватила его за запястье, резко дернула вверх, грохнул выстрел, и пламя обожгло волосы на виске.
Латышев отчаянно сопротивлялся, но ничего не получалось. Наконец, он понял, что его держит не один человек.
– Вы чо, вашбродие?! Эдак шутить нельзя! – кричал ему кто-то в самое ухо. – Это грех! Большой грех!..
Он услышал то ли стон отчаяния, то ли крик, то ли какое-то рычание. А несколько мгновений спустя понял, что эти нечленораздельные звуки рвутся из его перекошенного рта. Потом наступила тьма.
…Откуда-то надвинулось круглое лицо прапорщика Сабельникова. Видя, что капитан пришел в себя, он искренне, по-детски улыбнулся и заговорил:
– Как вы? Хотите водки, господин капитан? Я сам не пью, но у меня есть! Правда есть. Будете?
Сабельников полез рукой за отворот шинели и извлек плоскую фляжку.
– Будете?
– Буду, – ответил Латышев и протянул руку.
Водка обжигала гортань, но не пьянила."
"– Вторая рота тоже повернула, – рассказывал прапорщик. – Даже не добралась до немецкого ограждения и вернулась.
А половина личного состава осталась там, на нейтралке. Наши очень довольны, что не пошли…
К обеду он уже немного пришел в себя и сумрачно бродил по расположению роты, ловя на себе любопытные взгляды солдат. Похоже, они не понимали, с чего вдруг командир хотел застрелиться… Сабельников вернул ему наган.
«Второй раз! – подумал Латышев. – Чего стоит командир, если у него то отбирают личное оружие, то возвращают?»
А вскоре прибежал посыльный с приказом: «Командиру роты срочно явиться к начальнику штаба!»
Латышев передал командование своему заместителю и направился за два километра в штаб.
– Вашбродие, – услышал он за спиной и обернулся. Его догоняли три солдата.
– Их благородие поручик Зимин велели сопровождать вас.
– Сопровождайте, – пожал плечами капитан. А сам подумал: «Может, не сопровождают, а конвоируют? Похоже, дело пахнет трибуналом…»
Обуреваемый тяжелыми мыслями, он шел навстречу холодному ветру и ожидающей впереди неизвестности.
