Все это – суть просвещения, вольнодумства и нежелания трудиться. Если им не жаль лбы под пули подставлять, если им жизнь не дорога, так пусть едут на Кавказ или еще куда-нибудь, где своим животом могут какую-то пользу России принести. Праздность – причина всех наших бед. От праздности и вольнодумства они и на Сенатской площади бунт учинили. А, как мы с вами убедились, бунт оказался пустым, ничего под собой сколько-нибудь серьезного не имевшим. Так, глупые прожекты, чуждые России.
– Я абсолютно с вами согласен, Ваше Величество! – поспешил заверить Бенкендорф.
– Но заметьте, граф, – продолжал император. – Все чаще смута на Руси происходит от дворянства, которое, казалось бы, должно стоять на страже монархии. Именно они смуту в умы народа привносят. Свободы им хочется! А с той, что уже дарована, сами не знают что делать…
– Я полностью согласен с вами, Ваше Величество, – вновь вставил граф.
– Да, так что с этой самой дуэлью? Надеюсь, все живы?!
– Увы, ваше величество.
Князь Юздовский убит. Изряднейший выстрел, надо признать. Пуля ему попала прямо в горло, перебила позвоночник и едва не оторвала голову… Весь Петербург об этом говорит…
Николай Первый вновь обернулся к окну. Сцепленные за спиной руки побелели от напряжения. Он молчал. Наконец, император обернулся:
– А что за причина поединка? Женщина? Карты? Оскорбление?
– Нет, Ваше Величество.
Причина в перстне."
"– Что за перстень? – требовательно спросил Государь.
Бенкендорф прокашлялся и ответил:
– Говорят, перстень Иуды. Бояров его то ли заложил, то ли проиграл Юздовскому, потом стал требовать назад, князь заупрямился – и вот результат!
Государь стал мрачнее тучи.
– Это уже переходит все рамки разумного! Дуэль из-за какого-то перстня… А при чем здесь Иуда?
– Как говорят, вещица принадлежала самому Иуде-христопродавцу.
С минуту Николай пребывал в молчании, очевидно, пытаясь осмыслить сказанное. Наконец, он произнес неуверенно:
– Я не помню, где в Святом Писании было сказано, что Иуда носил перстень.
– Но и нигде не было сказано, что у него не было перстня, – позволил себе реплику граф. – Еще этому колечку приписывают какую-то особенную силу…
– Вздор какой-то! – заключил император. – Все это опять-таки из-за праздности и вольнодумия.
