– Уже которую неделю ты водишь меня из ресторана в театр и обратно. А что, в столице больше негде развлечься? Ты же хвастался, что знаешь все злачные места. Почему бы нам не поехать в публичный дом?
– Гм, однако! – удивился Хомутов, закусывая соленым помидором и за обе щеки уплетая стерлядь. – Ты меня сегодня удивляешь, Паша: веселый, раскованный, даже слишком… На приключения потянуло? Изволь. В карты играешь?
– Нет. Маменька категорически запрещала.
– Это речи не мужа, но младенца! – с набитым ртом хохотнул Хомутов.
– А публичный дом маменька разрешала? Напиши домой и испроси родительского благословения!
Бояров усмехнулся:
– Что было, то прошло. В жизни надо все испытать. Я частенько наблюдал, как сослуживцы играли в штос, но сам не садился… Пора и начать.
Виктор снова наполнил рюмки, энергично потер ладони.
– Вот и отлично! Я знаю вполне приличный дом, где можно испытать судьбу. Это на Фонтанке, у господина Штильмана. Там понтирует вполне приличная публика.
– А шулеров не будет?
– Помилуй, голуба, шулеры есть в любом обществе.
Но не бойся, я буду рядом, ты только слушайся. Новичкам всегда везет. Кстати, там можно приобрести нужные знакомства. К Штильману даже господин Пушкин наведывается.
– Это тот, что стишки пишет?
– Тот, тот…
В голосе Хомутова Павел уловил нотки снисходительной иронии, и его это задело.
– Я читал кое-что. А маменька его стихи очень любит, даже в тетрадочку записывала.
– Опять «маменька», – усмехнулся Виктор. – Сочинения господина Пушкина образованный человек должен знать наизусть…
– Что-то ты меня поучать начал, – оборвал товарища Павел.
В голосе его чувствовался холодок и даже угроза.
Виктор удивился. Вытер губы салфеткой, заглянул в пустой графинчик, вздохнул.
– Помилуй, приятель, и в мыслях не было. Это не поучение, а так, дружеский совет… Однако, скажу, ты здорово переменился за эти два дня. Так что, едем?
Квартира Штильмана находилась на втором этаже большого трехэтажного дома. Высокие узкие окна выходили на канал. Поднялись по мраморной лестнице с изрядно стертыми ступенями, специальным молоточком постучали по двустворчатой дубовой двери.
Их довольно тепло встретил хозяин – уже немолодой розовощекий господин с седыми волосами и просвечивающей розовой лысиной. Хомутова он хорошо знал и даже сердечно обнял его за плечи. Сбросив на руки слуги плащи, молодые люди прошли в гостиную.
В просторной высокой зале стены были облачены в обои с золотым узором, а окна задернуты тяжелыми синими портьерами.
