Проблески сознания вернулись только на Смоленском кладбище, когда смотритель назвал цену за захоронение. Мария – они пришли на кладбище вдвоём – охнула:
– Сколько?
Она встряхнула Риту за локоть:
– Рита, опомнись, ты не наберёшь нужную сумму. Я же знаю ваши возможности. Давай позвоним на Ковалёвское кладбище, у меня там есть знакомые, недорого выберут хорошее место.
– Нет, – поспешно сказала Рита, – я согласна на любую цену. У нас было отложено на отпуск и ремонт. Ты понимаешь, Маша, я обязана сделать для Вити всё, что могу.
Ей казалось очень важным похоронить мужа именно на Смоленском. Витя – коренной петербуржец с Васильевского острова – должен остаться там, где жил и учился. Он не любил перемен в жизни и наверняка не одобрил бы переезд на другой конец города.
От неверного движения гречневая крупа брызнула во все стороны, падая на пол затвердевшими каплями.
«Надо взять веник и подмести», – не сдвигаясь с места, подумала Рита.
Чтобы унять дрожь, она обхватила плечи руками. Тонкий халатик совершенно не грел.
За последние дни кругом были только холод и тьма. Взгляд наткнулся на груду посуды в раковине. К весне Витя планировал грандиозный ремонт с посудомойкой и встроенным холодильником.
– Если хорошенько подумать над проектом, – мечтал он, – то наши восемь квадратов можно преобразить в шикарную современную кухню. Будем водить сюда экскурсии и брать деньги за показ.
А сейчас зима, и Витю опускали в холодную, мёрзлую землю. Как во сне Рита подошла к окну, словно надеясь, что начавшийся снегопад укутает её боль.
Она не сразу расслышала тонкий голос дочери.
– Мам! – Галя звала её уже несколько минут. – Мама, мы с Ромой хотим есть.
Галя ходила в четвёртый класс, а Ромик во второй.
– Да, да, я сейчас! Сейчас, мои хорошие. Я сварила макароны с сосисками.
Рита вдруг вспомнила, что макароны с сосисками были вчера, и позавчера, а Рома вообще ненавидит сосиски и обожает котлеты.
Если бы не дети, то она точно рехнулась бы от невозможности осознать случившееся. Но сын с дочкой теребили, не давали упасть в пропасть.
Вечером они с двух сторон забивались к ней под одеяло, и чтобы не испугать детей, волей-неволей приходилось сдерживать рыдания. Разум твердил ей, что она не первая и не последняя теряет мужа, что её горе – песчинка среди огромной пустыни людских бед. Но разве потеря любви может поддаться разуму? Хотя нет, любовь как раз осталась навсегда светить далёкой звездой в небесах.
С третьей попытки Рите удалось сдержать слёзы.
