– Осерчала Ксенюшка, вон лицо какое суровое, – заметила барабанщица, придвигаясь поближе к монеткам в грязи и стараясь повернуться так, чтоб перекрыть доступ мужикам, что тоже стали подступать к серебряной россыпи.
– К тебе барыня привяжется, как банный лист, и ты не возрадуешься. – Солдатка стала приседать на корточки, вроде бы как онучи на лаптях поправить.
– Но-но, не балуй! – кнутом щёлкнул в воздухе резкий оклик. – Убирайте свои лапы от чужого добра!
Народ, сгрудившийся вокруг монет, вздрогнул. Соскочившие с запяток лакеи споро подобрали брошенное и рассовали по карманам:
– Не вам, лапотникам, предназначены.
Её сиятельству вернём в целости и сохранности.
Барабанщица усмехнулась:
– Как же, вернут, жди, себе заграбастают. – Она оборотилась к мужикам: – А не будет им счастья с тех денег. Никому не будет. Потому как Ксенюшка и не взяла у них ни грошика. Знает, что богатство неправедное.
– И то верно, – сказал один из мужиков с окладистой бородой. – Да вот и барыня обратно бежит. Ишь, какая недовольная, аж ножкой притопывает.
Видать, не солоно хлебавши."
"Хлопнула дверца, щёлкнул кнутом кучер, форейтор пришпорил коня, и карета с неповоротливой медлительностью развернулась в сторону выезда.
* * *Маркел не замечал, как с годами белеют Наташины волосы и как от улыбки сбегаются к глазам тонкие морщинки – она для него всегда была хороша. Лишь на свадьбе младшего сына взглянул на Наташу со стороны и вдруг увидев, как она осунулась, ахнул. Даже новый цветастый плат в яркой росписи не розовил щёки.
– Не захворала ли, моя лапушка?
Ждал ответа, а сердце от тревоги в пятки улетало – а если и вправду скажет плохое?
Но Наташа лишь покачала головой:
– Устала. Сам знаешь, вчера весь день пробегала по делам и сегодня с полночи кручусь по хозяйству, чтоб в грязь лицом перед гостями не ударить. Свадьбу справить – не шутка, тем паче, что последний соколик из гнезда вылетает. – Она легко смахнула слезинку с ресниц – всё таких же густых и длинных, как в молодости.
– Коли так, то твоя правда. Я тоже едва на ногах стою, – заулыбался Маркел от радости, что его страхи оказались напрасны.
Вчера, накануне венчания, всей семьёй встречали постельный поезд[31]ажно из трёх подвод, как положено у справных хозяев, без малого почти купцов. Гильдейский сбор в казну был уплачен, и Маркелу лишь оставалось получить купеческую грамоту.
На первой подводе, по обычаю, везли икону и диковинку – самовар! Такого чуда во всём граде Петровом по пальцам одной руки пересчитать можно.
