И лошадь уцелела, и хлев с живностью, и соседи спаслись. Отдыхай, успеешь наработаться.
– Нет. Дело у меня. – Превозмогая каменную усталость, Маркел сел. – Подай старые сапоги, те, что со рваным голенищем.
Чтобы не пугать жену, старался, чтобы руки не дрожали. Но обмануть не удалось. Встав на колени, она обула его сама и пошла сзади.
– Я с тобой. Ой, что в городе творится! Наш дом один на улице устоял, так к нам, почитай, все соседи набились. Внизу сидят. Я собрала на стол, что могла, да отдала кой-какие тряпки детей спеленать.
Он повернулся:
– Наташа, оставайся дома, не ходи за мной. Мне надо утонувшего барина к полицейскому участку доставить. Мы с Егором справимся. Негоже тебе смотреть на покойников.
– Я не боюсь покойников, – не отставала она.
– Наташа!
– Я пойду. Ничего со мной не случится!
По щиколотку в воде она упрямо шагала рядом, всем своим видом показывая, что больше не намерена оставлять его одного.
Смотреть на улицу было страшно: покосившиеся избы, груды обломков, вывороченные деревья.
Поток воды вздыбил дощатый настил вдоль заборов, перевернул камни мостовой, снёс мост через речку Фонтанку. Грязными комочками под ногами валялись тушки куриц, которых трепали обезумевшие от свободы собаки. Пережившие потоп люди копошились возле обломков домов. Вдалеке истошно и безысходно кричала женщина.
Маркел показал рукой в тупик, где на земле приткнулся нос ялика:
– Пришлось оставить покойника в лодке. Вода стала уходить, и мы оказались на мели. – Вскинув голову, он озабоченно посмотрел на стаи птиц, что с криками носились над растерзанным городом.
Утопленник лежал лицом вниз, словно охапка тряпья, что валялась под ногами в мутной жиже. Шёлковый шлафрок на спине уже подсыхал, отливая ярким цветом осенних листьев.
Отстранив Наташу за спину, Маркел подозвал Егора с носилками для кирпичей.
– Коротки для человека, но других нет. – Словами Маркел отодвигал от души тяжесть предстоящей работы. Барина было жалко, тем паче, что погиб он нелепо. Баба, которой он весло протянул, жива-живёхонька.
Слушала бы, что ей толкуют, то оба спаслись бы.
– Ну, Господи, помилуй, – перекрестился Макел перед тем, как взяться за плечи покойника. – Бери его, Егорушка, за ноги.
Когда голова барина стукнулась о носилки, Маркел краем глаза взглянул на Наташу.
Прижав руки к груди, она стояла белая как снег, и думалось, что вот-вот упадёт. Ужас, застывший в её глазах, разом всколыхнул давно пережитое, которому, казалось, нет возврата.
