Стебли были холодные и липкие, и когда задетые мешки раскачивались, некоторые казались заметно тяжелее других – мурашки от них бежали по чешуе.
Не думай о том, что внутри! Прекрати сейчас же!
Растение, поймавшее Крапиву, распространяло вокруг самодовольные масляные вибрации, чтобы все соседи знали, какая чудесная добыча ему попалась. «Грм-м-м, ням-м-м, м-м-моё, вку-у-усное моё, всё м-моё», – словно насмехалось оно.
Что ж, недолго ему осталось радоваться! Ива вонзила в мешок когти, и Росянка ощутила, как растение пришло в ярость.
Сквозь корни и листья прокатилась ледяная дрожь, соседние непентесы придвинулись ближе.
«М-м-маленькие, вку-усные, ням-м-м, опасные, съесть скорее, ням-м-м»."
"Росянка принялась углублять надрезы, которые сделала Ива, пропиливая когтями вверх-вниз, глубже и глубже. На боку мешка наметился квадрат, достаточно большой, чтобы Крапива могла выбраться. Но стенки были тугими и неподатливыми, а ещё пропитаны слизью, которая склеивала когти. Работа шла слишком медленно, и казалось, что солнце клонится к закату, а непрерывные панические вопли Крапивы мешали сосредоточиться.
Отступив на шаг, Росянка потрясла ноющими лапами. Трудно поверить, что она так старается ради Крапивы!
– Вот! – пропыхтела за спиной Сверчок. Она протиснулась между непентесами и протянула длиннющий острый шип.
– Осторожно! – вскрикнула Росянка. – Ты Иву чуть не проткнула!
– Ничего подобного, – возразила подруга. – Это именно то, что нужно, спасибо!
Она обхватила шип за широкий конец и вонзила непентесу в бок, будто копье.
Он прошёл насквозь точно там, где была прорезана одна из линий.
– Что вы творите?! – пронзительно взвизгнула Крапива. – Убить меня пытаетесь?
– Мы тебя вытащить хотим! – заорала Росянка в ответ. – Ты же вроде об этом всё время надрываешься! Посторонись!
– Думаешь, есть куда? – проревела Крапива. – Тут тесно и темно, всё колется… и жжётся! Хвост, мой хвост! Больно!
Пока она возмущалась, Ива нажимала на шип, аккуратно прорезая стороны квадрата.
Наконец стенка упала, и Крапива вывалилась наружу.
– Пю! – высказалась Шмель точнее некуда.
Листокрылая вся, от рогов до хвоста, была покрыта розовато-зелёной слизью, и волна оглушительной вони от неё и вскрытого непентеса была почти такой же сильной, как от аморфофаллуса в полном цвету.
– Не очень-то вы торопились, – проворчала она, неловко поднимаясь на лапы. Крылья так и остались приклеенными к бокам.
