Объясню, как комнату с диваном открыть! Сами убедитесь, что живете с человеком, который вас за женщину не считает». И ушла. Не знаю, как она поступила, но мне резко полегчало. Это все. На всякий случай сообщаю: срок давности по взрыву давно истек. Но даже если это и не так, то меня российскому правосудию не достать. Поэтому все и рассказала, совесть очистила. Прощайте.
Экран погас. Все присутствующие молчали. У Зинаиды Тимофеевны исказилось лицо.
– Она не соврала. Была такая встреча на улице.
Я в тот же день поехала в НИИ, прошла по битым камням, стеклам, лестница же была в порядке. Поднялась наверх, добралась до кабинета мужа. Он мне незадолго до того, как я Евгению встретила, домой позвонил, предупредил:
– Еду в министерство. Раньше десяти домой не жди.
Я не усомнилась в словах мужа, его стабильно три раза в неделю на ковер приглашали.
Зинаида закрыла глаза и прошептала:
– Я могла бы подумать, что девица врунья, ее кто-то из врагов мужа нанял. Леонид своими барскими замашками много кого из подчиненных разозлил.
Но я была ревнива, вспыхивала спичкой, ум теряла. С первых дней совместной жизни предупредила: узнаю, что мне изменяешь, в тот же день один останешься. Леня поводов для подозрений не давал, всегда в кабинете к телефону даже во время важных совещаний подходил, говорил:
– Я занят сейчас, поговорим, когда освобожусь.
И через час перезванивал. Недоступен бывал, только когда в машине ехал. Мобильных тогда не было.
Я поднялась в его кабинет, там было пусто, никого. Ну и открыла тайную комнату. Зрелище оказалось не для слабонервных. Леня и девка на диване, она меня увидела, завизжала. Муж вскочил.
– Дорогая, это не то, о чем ты подумала!
Даже мне смешно стало. Стоит голый, рядом шлюха, и «не то, что ты подумала». Интересно, какие, по его мнению, мысли мне в голову должны были залететь? Что они над диссертацией работают? Ха!
Лицо Зинаиды осунулось.
– Сгребла я их одежду.
Очень трогательно его брюки с ее платьем вместе в кресле лежали, схватила туфли проститутки. Выбежала в коридор, распахнула окно, шмотье на улицу швырнула, ни слова не произнесла. Потом ушла молча. Девке той с виду лет пятнадцать-шестнадцать было. Она омерзительная, и, что совсем противно, на груди у нее было большое родимое пятно, как бабочка. Фу! Терпеть не могу насекомых. Тьфу! Открылись у меня глаза на регулярные поездки мужа в министерство.
