Они отпирали дверь, разговаривали, потом вошли. А у меня сила в ногах появилась, я побежала со двора, оказалась на улице и услышала: «ба-бах!»
Евгения потерла щеки ладонями.
– Почему я их не остановила? А как объяснить, что я за мусорниками делаю? Крикнуть: не ходите наверх, там газ течет? Они аварийку вызовут, мастер баллон закрутит, ко мне пристанет, в угол загонит вопросами: «Откуда ты узнала про течь, зачем во дворе пряталась?» Припишут мне намерение НИИ взорвать, осудят, на зону отправят.
– Гадина, – прошептала Варвара Петровна.
– Мразь, – добавила Екатерина Семеновна.
– Вот из-за кого за отцом приехали, а мама его убила, в меня стреляла и с собой покончила, – пробормотала Оксана.
Женя продолжала говорить:
– В театре я еле высидела. Утром так голова болела, что я в поликлинику пошла. Там давление померили, за голову схватились, и в Боткинскую меня на «Скорой» доставили. Неделю там провалялась, времени хватило обдумать, как себя вести. Позвонила Лене домой, решила: если жена подойдет, трубку повешу.
Но он сам ответил, я заявила:
– Все готово. Жду помощи с Испанией.
Он закашлялся, потом сказал:
– От своих слов я не отказываюсь.
Евгения неожиданно усмехнулась."
"– Представляю, как мерзавец голову ломал: почему я жива, а Теребенько и Шмелев погибли? Но что бы он там ни думал, через месяц нас с испанцем расписали. Еще через месяц посольство мне визу выдало. Шлагбаум открылся: лети, Женечка, в счастливую жизнь! Самолет у нас был во вторник в восемь утра. В понедельник я подстерегла во дворе дома Матвеева его жену, вечно надутую от ощущения собственной значимости Зинаиду Тимофеевну, рассказала ей, как Леонид Гаврилович с бабами по вечерам развлекается.
«Езжайте в понедельник, среду, пятницу, навряд ли сластолюбец расписание изменил». Ха! Я отлично знала: Зина эта ревнивая, а муж ее не хочет семью терять. Иногда во время веселья в «пещере радости» телефон в кабинете звонил. Так Леня без трусов туда несся опрометью, говорит: «Дорогая, прости, у меня совещание, потом звякну».
И назад ко мне. Устраивается поудобнее и жалуется: «Ревнивая баба, а я иногда забываю сказать, что в министерство собрался. Вот она и ищет меня». Умора просто! Сообщила я ей про «пещеру радости», дала ключ от двери, через которую в лабораторию входила, пояснила: «Там все в руинах. Но лесенка из подвала на первый этаж железная, она уцелела. И в институте ничего не разрушено, там люди работают спокойно. Не верите? Сходите поздно вечером сами в НИИ.
