И судя по некоторым отчётам людей Дарьи, одно это помогло Трубецким успешно закончить несколько долго тянущихся споров с османскими родами.
Пожалуй, если в будущем мне потребуется свой порт на Средиземном море, я просто попрошу Оболенского отправиться со мной в небольшой поход на Порту. Тут главным будет удержать его от сожжения Стамбула. Боюсь, разрушение столицы, султан не переживёт. В отличие от потери относительно небольшого порта.
— А ты бы не трясся на его месте? Из Чёрных он. Суть человеческую жрал, ради силы.
Крови думал пролить много. Но попался. Осадили его и повязали. Будь ты на его месте, князь, разве тебя б не так же трясло?
Кудашев перевёл взгляд на Трубецкого и в глазах смертного блеснула откровенная злоба.
— Ты это что, Твоё Сиятельство, меня к заговорщикам приплести хочешь? Обвиняешь в чём-то? Ежели так, то говори прямо! Кудашевым скрывать нечего. Верны мы и долгу своему, и клятвам. Никто не скажет иного."
"Откуда-то с дальней стороны стола, донёсся звучный шёпот «А кто мог, те в земле давно».
Громкость была подобрана верно — личность говорившего могли определить только те, кто сидел совсем рядом. Но при этом, слова донеслись до ушей каждого, кто был в зале.
Кудашев злобно покосился в ту сторону, но комментировать не стал. Сделал вид, что и не было никаких слов. Так проще, чем пытаться выяснить, кто именно из условно независимых князей решил поддеть его род. Друг друга они сдавать всё равно не будут. Если только после Схода, да за хорошие отступные.
А прямо сейчас яриться — только прилюдно позориться.
Трубецкой язвительно усмехнулся, не отрывая взгляда от оппонента.
— Если бы я такого хотел, Сиятельство, то боюсь, тебя бы здесь не было. И рода Кудашевых бы тоже не было. А земли ваши, я бы кому из твоих союзников бы и продал. Вы там все друг друга стоите — ради медного гроша удавитесь.
Союзники троицы князей негодующе зашумели. Их поддержали несколько групп поменьше, которые пока не определились, но открытыми угрозами Трубецкого были недовольны.
Кто-то из независимых князей вовсе залихватски свистнул.
Нет, на Сенат это всё же не походило. А вот на вече, которое как-то раз показывала мне одна из дочерей Перуна, ещё как. Смертные, что собирались на городской площади с оружием в руках и решали, кто из выступающих прав, тоже порой любили покричать да пошуметь.
— Молчать!
Медленно поднявшийся со своего места Юрий Долгорукий, обвёл давящим взглядом собравшихся патрициев.
