Учитывая богатства Долгоруких, это отличный способ отвлечь внимание и занять князей важным делом — истребление иных патрициев и грабежом.
Гомон становился всё громче, а князь Юрий Долгорукий, что пристально смотрел на Константина, начал говорить, не вставая со своего места.
— Можешь ты показать того, кто угрожал мне и моим детям, Твоё Сиятельство?
Разговоры разом стихли — внимание разом обратилось на Рюриковичей. А вместо Константина, раздался звучный голос Дарьи.
— Он далеко не один, Ваше Сиятельство. Их много. Если захотите, сегодня вы сможете посмотреть в глаза каждому из этих псов.
А они расскажут о том, что готовили.
Долгорукий перевёл сосредоточенный взгляд на царевну и кивнул. А откуда-то с дальней стороны стола послышался выкрик.
— А откуда нам знать, что правда это? Где цесаревич? Почему нет тут местоблюстителя престола российского?
Я нашёл взглядом говорившего. Вытащил из памяти фамилию. Князь Стеньков. Формально ни к одной коалиции этот патриций не принадлежал, но был одним из тех, кого подманивала обещаниями и уговорами, личная канцелярия цесаревича.
— Пошёл он против рода своего! Взалкал власти так, что желал лить кровь, нашу и княжескую! Покушался на Шуйских да Волконских. Собирался учинить резню, чтобы получить власть
Яростный голос Дарьи затопил зал. Она даже не использовала силу — по крайней мере, осознанно. Мощь Рюриковичей сама рвалась наружу.
Стеньков смешался, не зная, что сказать. Зато, неожиданно подал голос Дивеев.
— Вы говорите красивые и громкие слова, Ваше Высочество.
Но цесаревич, это местоблюститель престола. Тот, кто должен стать императором, если Княжеский Сход не решит иначе. Его нельзя арестовывать. Не по закону это.
Троица князей, что выступали гарантами соглашения с Маховыми, одновременно являясь лидером третьей по численности коалиции высокородных патрициев, сидела с левой стороны стола, если смотреть от меня. Разместившись где-то в её середине, сразу после группы тех, кто входил в окружение Долгорукого. Потому, чтобы взглянуть на Дивеева, князю Оболенскому пришлось чуть податься вперёд, положив руки на массивную столешницу из красного дерева.
— А в гостях, цесаревич. У меня в башне гостит. Хочешь, я и тебя приглашу? Убедишься, что он там своей волей, да так рад, что даже уходить не хочет.
Глянувший на Ратибора патриций, кашлянул, но быстро взял себя в руки.
— Ты мне не угрожай, Твоё Сиятельство. Силы в тебе может и море, но если что, найдется, кому в укорот тебя взять.
Оболенский всплеснул руками.
