– Робин похлопала по рту салфеткой и поднялась. Я следил за ее покачивающимися бедрами, пока она не исчезла из виду.
Мы с Майло посмотрели друг на друга. Он подобрал кусочек рыбы со своего галстука.
– Привет, дружище, – сказал я.
– Привет.
– А он классный парень, этот Рик. Мне нравится.
– Хотелось бы, чтобы на сей раз надолго… А это трудно – если учесть, какую жизнь мы ведем.
– Вид у тебя счастливый.
– А это действительно так. Во многом мы разные, но у нас есть и очень много общего. У него «Порше девятьсот двадцать восемь», – сказал он со смехом.
– Поздравляю. Теперь ты настоящий баловень судьбы.
– Все приходит к тем, кто умеет ждать.
Я подозвал официантку, и мы заказали еще выпить. Когда заказ принесли, я спросил:
– Майло, мне надо с тобой кое о чем поговорить. Насчет этого дела.
Он надолго приник к стакану со скотчем.
– И о чем же?
– Хейден.
Его лицо на глазах помрачнело.
– Ты ведь мой мозгоправ – так что этот разговор конфиденциальный?
– Еще лучше. Я твой друг.
– Ладно. – Он вздохнул. – Спрашивай, хотя я и так знаю, о чем ты хочешь спросить.
– То самоубийство. Оно выглядит бессмыслицей сразу по двум причинам. Во-первых, что он из себя представляет. От всех я получаю одну и ту же картину – заносчивый, злобный, саркастичный маленький гаденыш. Самовлюбленный. Ничуть в себе не сомневающийся. Такие типы не убивают себя. Они ищут способы переложить вину на других, будут выкручиваться до последнего. Во-вторых, ты профи. Как же ты прохлопал и дал ему сделать это?
– То, что я рассказал службе внутренней безопасности, это что он все-таки был судьей.
Я обращался с ним не как со всеми. Позволил ему переодеться. У себя в кабинете. Они на это купились.
– Расскажи мне об этом. Пожалуйста.
Майло обвел взглядом ресторан. Соседние столики были пусты. Рика с Робин по-прежнему не было. Он залпом допил остатки виски.
– Я отправился за ним сразу после того, как вышел от тебя. Был уже примерно одиннадцатый час. Он жил в одном из этих огромных тюдоровских дворцов в Хэнкок-Парке. Старые деньги.
Огромная лужайка. «Бентли» на подъездной дорожке. Фигурно подстриженные деревья и кустики. Дверной звонок, как из фильмов с Карлоффом[130]. Он сам открыл дверь – совершеннейший хлюпик, метр с кепкой. Странные глаза. Пустые, но просто мороз по коже. Шелковый домашний халат, в руке бренди. Я объяснил ему, зачем пришел. Это его не ничуть не обеспокоило. Вел себя очень пристойно, отстраненно, словно то, из-за чего я там оказался, не имело к нему никакого отношения.
