Я впервые услышал его смех – и, как я надеялся, в последний. Это была пустая диссонансная нота, вопиющая музыкальная ошибка, взвизгнувшая посреди стройной величавой симфонии.
– Я жил с Лайлой и Уилли-младшим в Джедсоне, на третьем этаже общежития. Стюарт с Эдди делили на двоих комнату на первом. Как женатому студенту, мне предоставили большую площадь – настоящую миленькую квартирку. Две спальни, ванная, гостиная, небольшая кухня. Но ни библиотеки, ни кабинета, так что я занимался за кухонным столом. Лайла превратила ее в жизнерадостное место – салфеточки, украшения, занавесочки, всякие женские штучки.
Уилли-младшему совсем недавно исполнилось два годика, как я помню. Это был мой выпускной курс. У меня возникли проблемы с некоторыми предметами, необходимыми для поступления на медицинский, – физикой, органической химией… Я никогда не был вундеркиндом. Однако если я за что-то берусь и ни на что не отвлекаюсь, то могу отлично справиться с чем угодно. Мне отчаянно хотелось поступить на медицинский благодаря собственным заслугам.
Мой отец – а до него его отец – были врачами, блестящими студентами. У меня за спиной шутили, что я унаследовал мозги своей матери, равно как и ее внешность, – они думали, что я не слышу, но я-то все слышал. Мне так хотелось показать им, что я могу преуспеть благодаря собственным силам, а не потому, что я сын Адольфа Тоула."
"В вечер перед тем, как это случилось, Уилли-младший плохо себя чувствовал, не мог заснуть. Визжал и орал, Лайла жутко устала.
Я не обращал внимания на ее просьбы помочь, с головой уйдя в учебу, стараясь закрыться от всего остального. Мне надо было улучшить оценки. Обязательно. Чем больше я волновался, тем трудней мне было на чем-то сосредоточиться. Я пытался справиться с этим, включив некое подобие туннельного зрения.
Лайла всегда была со мной терпелива, но в тот вечер она совсем разбушевалась, перестала владеть собой. Я поднял взгляд и увидел, как она ко мне подходит, ее руки – у нее были тонкие руки, она вообще была изящной женщиной – сжаты в кулаки, рот открыт – полагаю, она что-то орала, глаза полны ненависти.
Она казалась мне хищной птицей, которая сейчас метнется на меня и начнет клевать до кости. Я оттолкнул ее. Она упала, ударилась головой об угол бюро – жуткой уродины, антиквариата, который отдала нам ее мать, – и осталась лежать, просто осталась лежать.
Я и теперь вижу все так ясно, как будто бы это случилось вчера. Лайла лежит там недвижимая.
