Но со временем подростковая влюблённость проходит без следа.
— Хорошо, я всё сделаю. — Встаю, сил нет тут находиться, хочу на свежий воздух, задыхаюсь.
— Кстати, зачем ты полез в это дерьмо? — Останавливает меня вопросом. — Их я понять могу, ты всё-таки гений, но тебе-то это было зачем? Если они чем-то тебя прижали, давай помогу. — Вот тут я чудом не рассмеялся. Да уж, он-то точно мне в состоянии помочь.
— Не нужно, это мой выбор.
— Сынок, ты, наверное, думаешь, что я против тебя…"
"— Не называйте меня так, у меня один отец — Михаил, — цежу сквозь зубы, пытаясь сдержать ярость.
— Да и с вашей стороны так называть меня — верх лицемерия: своего сына вы бы не выкинули за забор, как больную никому не нужную шавку.
— Ты неправ, я не бросал тебя никогда, а всегда оберегал. Неужели тебя не удивил факт, что никто не заметил у тебя отклонения? Я уже много лет занимаюсь подменой твоих анализов.
— Спасибо за это, но больше не стоит обременять себя. А вашу просьбу-приказ я выполню. Вы же, в случае выхода ситуации из-под контроля, выполните мою.
Больше ни о чём не прошу.
— Твоя горячность, Ваня, тебя когда-нибудь погубит, — начал заводиться Беркутов.
— Не большая потеря для мира: на одного урода станет меньше. Есть ещё указания?
— Вот же упрямый… В общем, так: делай вид, что бегаешь с трудом, короче, всё, чтобы не выделяться. Тебе везло, что ты практически тут не бываешь, такое не может прокатывать вечно, Егор Лютов мужик умный, уже пристально за тобой наблюдает. Я знаю, что тебе сделал больно, и мне очень жаль, самому хреново от этой ситуации.
Но она моя дочь, понимаешь?
— Не корите себя, всё вы делаете правильно. Безопасность Миры и родных — это главное. А боль… это неотъемлемая часть человеческой жизни. Выходит, мне на роду написано быть одному, значит, буду искать своё предназначение. — Развернулся и направился к выходу.
— Прости… — летит мне в спину.
Я ничего не ответил, просто ушёл. Мне нужно было хоть немного времени, чтобы прийти в себя. А, как назло, Мирослава решила поговорить.
Её робкие признания в любви до сих пор храню в сердце. Мне же пришлось отвергнуть её чувства — таков уговор, так правильно. Но больней вдвойне.
В тот вечер я уехал в лес, все же решили, что по бабам. Да уж, Беркутов хорошо поработал над моим имиджем, но мне было плевать. В тот день моя душа умирала с каждой крупицей воспоминаний, доказывающих правоту Глеба Владимировича. Пройдут годы, и я голыми руками разорву ту сволочь, что перечеркнула мне право на счастье.
