Кофе будешь? — Пошёл в кухню, не дожидаясь, что ответит шутник.
— Мне с корицей… — заглядывая через плечо, всё тем же ехидным голосом попросил. Я молча налил кофе, достал пакетик корицы и в таком виде отдал пряность этому наглецу.
— Вам, может, ещё въеб*ть, чтобы уж напиток был оригинальным? Корица как-то банально… — Тот лишь фыркнул и, скривившись, сам добавил себе её.
— Я тут для тебя стараюсь, а ты… — покачал он головой с упрёком, смотря на меня.
— О… я оценил. — Бросил чашку с недопитым кофе и ушёл в комнату, чтобы успокоиться.
Безумно хочется ему врезать. Сел на диван и, включив музыку, попытался расслабиться.
— Вот чего ты злишься? Расклад ведь шикарный получается. Ты на Мире женишься, причём и напрягаться не нужно…
— Я бы и так женился. Говори, что тебе нужно и вымётывайся, видеть тебя не могу.
— Вань, согласен, насчёт любовников перегнул палку. Но, извини, по-другому не мог заставить тебя прочувствовать на своей шкуре, каково было Мире, когда она видела твой сексуальный загул.
Сексуальный загул? Я чудом зло не рассмеялся.
Но опровергать не стал, не знают они всего, и чёрт с ними, пусть думают, что хотят. Не спорю, вначале я пытался таким способом избавиться от наваждения, но быстро понял, что не помогает. Я нашёл другой способ: уезжал в город и с головой уходил в работу, только так я мог держать свою похоть в узде.
Я же Миру с младенчества знаю, помню, как первый раз взял её на руки. Она посмотрела на меня и улыбнулась, на душе стало вдруг так… хорошо, словно ангел коснулся меня крылом, никогда такого не чувствовал.
Тогда, наверное, я и пропал. Она словно солнышко озаряла мою жизнь, я помню каждую мелочь, связанную с ней: первые шаги, первые слова, как она пошла в первый класс. Я всегда был рядом, наивно полагал, что это будет продолжаться вечно. А потом узнал о своём отце, это было больно, но добило меня другое: я оказался таким же извращенцем, как он. Мире было всего четырнадцать, когда я осознал, что хочу её. Не просто хочу, это желание буквально сводило меня с ума.
Я пробовал всё: спал с другими, уходил в работу, пытался внушить себе, что она мне сестра, но ничего не помогало. Это было сродни помешательству, я ненавидел себя, презирал. А когда ей исполнилось шестнадцать, сорвался и позволил себе прикоснуться к ней. Но, осознав, что натворил, ужаснулся. И тогда я принял решение, сделать всё, чтобы она меня возненавидела. Такой, как я, извращенец недостоин быть даже пылью под её ногами. Но увы, ничего не вышло.
