— В смысле?
— Ну так я ей тоже признался… Она сильно не ругала. Так погоняла меня шлангом от пылесоса по дому. А потом вынесла приговор, мол, раз у тебя нет сердца, быть тебе на Новый год капитаном летучего голландца Дэйви Джонсом. Ты бы видела, какие она мне щупальца заказала — жуть… Не спорю, заслужил.
— Зная маму, скажу: она тебя ещё пожалела. Считай, что отделался лёгким испугом.
— А я и не спорю, — усмехнулся папа. Тут его телефон подал звук, отец выпустил меня из объятий и прочитал текст сообщения, хмурясь.
— Вот же… Мир, мне нужно уйти, потом поговорим.
— Что-то случилось? — я заволновалась.
— Ничего серьёзного, к дяде Егору нужно заглянуть на пару слов.
Отец вышел, а я перевела взгляд на Саню — он был мрачнее тучи.
— Саш, что происходит?
— Точно сказать не могу, с папой не пересекался и телефон отключил — у меня ещё в голове шум, а он… Короче, батя злой, как тысяча чертей, не хочу попасть под горячую руку, вот и шифруюсь весь день. Но когда заглянул в палату, они с твоим отцом приподняли простынь и смотрели на тело Ивана, потом многозначительно… так переглянулись.
Что-то мне подсказывает, что мы на гране грандиозного шухера.
— Саш, не думаю, что они догадаются, что на самом деле произошло.
Я подошла к своему Ванечке, за руку взяла, и опять ком в горле появился. Бедный мой. Сколько же он всего пережил…
— Ты поплачь, сестрёнка, не держи в себе, легче станет…
И меня как прорвало. Видимо, действительно предел моей выдержки пришёл. Я села на стул и разрыдалась.
Бедный мой Ванечка… Мой любимый, за что тебе выпали такие страдания: чувствовал себя изгоем, боль от разлуки со мной и пытки?! Сколько он пережил — свихнуться можно! За что с ним так поступил господь? За что?!
* * *Очнулся и первое, что услышал — как Мира плачет. Перевожу взгляд — Сашка на полу с закрытыми глазами. Дежавю, мать твою! Вновь закрываю глаза. Пытаюсь прислушаться к себе. Судя по тому, как тело терпимо болит, в отключке я примерно сутки, не меньше.
А может, и больше. Наверное, опять буянил, раз брат врубил запись с голосом Мирославы.
— Сань… — тот вздрогнул и поднял на меня полный тревоги взгляд. — Если ты думаешь, что запись, где Мира плачет, поможет быстрее моему сердцу исцелиться, ошибаешься. Включи ту, где она смеётся… — договорить не успел, так как Мирослава ещё пуще заплакала. — Не запись, значит…
— Ванечка… — подлетела моя жена, нос и глаза покраснели, видимо, уже давно плачет.
