Сашка спорить не стал, хотя, как он утверждает, телячьи нежности терпеть не может. Но с нашей торпедой никто спорить не рискует. Когда с ритуалом приветствия было покончено, Люцифер всё-таки вставил свои пять копеек:
— Мне плешь не грозит, я ещё молод.
— Эх, внучок, плеши все возрасты покорны. А учитывая, кто тебе её будет делать, успех гарантирован. Или ты хочешь сказать, что отец уже совсем плох?
Сашка молчит, понимает, что если ответит, этому не будет конца.
— Бабушка, а что тебя задержало? — решила я отвлечь её от жертвы.
— Да ничего меня не задержало. Мощности уже не те, вот и плетусь, как черепаха.
— Бабушка, не наговариваете зря на себя. Может, вы и черепаха, но со сверхзвуковым движком.
— Саш, мне это расценивать как подхалимаж, или ты напрашиваешся на продолжение выноса мозга?
— Первое! — выпалил Сашка, преданно смотря бабушке в глаза.
—Ладно, живи пока без валидола… — махнула она рукой и перевела взгляд на меня. — Ну внучка, порадовала, самого Люцифера в должники записала! Это, я вам скажу, дорогого стоит.
Чем ты его?
— Ба, вообще-то я тут стою. Можешь у меня поинтересоваться, — возмутился Лютов.
— У тебя? Ха! Да ты ж как угорь скользкий, сто процентов в твоём повествовании история будет выглядеть иначе. А я хочу знать правду, а не полёт твоей фантазии.
— Ну, знаешь, тебя послушаешь, так я беспросветный лжец! — обиделся Сашка.
— Саш, увы, моё воспитание не прошло бесследно… — коварно усмехнулась она, разводя руками. — Может, ты и не лжец, но до нервного тика доведёшь любого — моя школа.
А мстишь-то как…оригинально!
— С перчинкой, — поправил он её. — А насчёт Миры… Дело было так: я скрыл информацию, она очень из-за этого расстроилась. — Только бабушка собралась возмутиться, как Сашка выпалил: — Я уже выговор получил — её подруга сегодня нас отчитала с Иваном…
— И? — изогнула наша торпеда бровь, требуя подробностей. Медленно разворачиваясь к Ване, сжимая трость в руках. Её богу, сейчас врежет — это она с Люцифером миндальничает, любимчик он её.
А со стальными парнями разговор короткий — хрясь тростью по хребту.
— Ба, косяк мой, Ванька тут ни при чём, — подскочил Лютов, загораживая друга.
— Не врёшь?
— Хочешь, на ноуте поклянусь? — и взгляд у него при этом был такой честный."
"— Не нужно, лучше покайся, я грехи тебе, — потрясла она тростью, — так и быть, отпущу.
— Не, это уже будет перебор. — Выставил он руки вперёд в защитном жесте. — Бабушка, ты мне не грехи должна отпускать, а пожалеть.
