Да ты и сам это знаешь.
— Заткнись, щенок! — взвизгнул он и врезал наотмашь по лицу, разбив мне в кровь губу.
— Правду не любишь? — усмехнулся я, сплюнул в его сторону.
— Веселись, пока можешь, сто пятый, у меня есть нечто уникальное, специально для тебя созданное. Посмотрим, выживешь ли ты после этого. Если да, то цены тебе не будет, жаль, что недолго. Такие строптивые никому не нужны, но радуйся, что войдёшь в историю, ведь благодаря тебе мы сможем создать непобедимую армию.
— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь.
Судя по твоим жертвам, всё у тебя через одно место. Не злой ты гений, а всего лишь жалкий неудачник — сто пять попыток, и всё коту под хвост. — Я хотел его разозлить: он выйдет из себя, и тогда для меня всё быстро кончится.
— Тысячи попыток, а номер сто пять тебе присвоили ребёнком, — усмехнулся он, и направился к столу с медицинскими препаратами. — Как говорится… — взял он шприц и начал из одного пузырька набирать мутную жидкость, — не разбив яиц, не сделаешь омлет, а сколько их было — неважно, хоть миллион, главное — результат.
Сейчас мы тебя прокачаем, а там посмотрим, насколько ты станешь сильнее и быстрее исцеляться. — Я дёрнул руками, чтобы проверить, насколько прочны оковы. — Сталь, дружок, такое даже тебе не поломать, — гадко усмехнулся он, вводя в меня свой препарат. — Тебя должно утешить, что твои муки не напрасны, после того как протестирую на тебе, возможно, другие мои объекты выживут.
Вот как… Переход в другой мир отменяется, нужно выжить любым способом!
Подонок ввел в меня весь свой препарат, и он, словно раскалённая лава, обжог вены.
Казалась, каждый сосуд в моём теле вскипел и лопнул. Я не думал, что бывает так… невыносимо больно. Такого я никогда не испытывал и даже не представлял, что это только начало моего ада…
…Я продержался месяц. Потом другой. Ещё один. И ещё. Казалось, это длилось вечно. Вначале он пичкал меня своим экспериментальным дерьмом, а потом принялся проверять, насколько я хорошо исцеляюсь: резал меня, жёг паяльной лампой, ломал кости вновь и вновь и методично записывал каждую мелочь — изменения после каждого ввода его проклятого препарата.
Я терпел, знал, что нужно продержаться — его записи мне позарез нужны, чтобы спасти других пострадавших."
"А он словно наслаждался моей агонией. В дни, когда давал передышку, часами соловьём заливался о своём чудо-средстве, пока я, как мешок с дерьмом, валялся на полу в своей клетке.
