Белов подходит и уверенно обхватывает мой подбородок, наклоняется и серьезно заглядывает в глаза, пока в моих начинается что-то неконтролируемое. Потоп. Не иначе.
—Ничего.
—Так это не работает, Василиса…я могу без отчества? Просто у нас уже такая языковая…близость, что мне кажется, можно без этих сложностей, ага?
Мне бы возразить, дать ему по лицу, но вместо этого я стою и «жую сопли». Звучало смешно, не скрою, но запала уже нет.
Наверное, во мне говорит простое истощение. Этот день меня высосал. Вместо сопротивления, я удачно плыву в жесткие объятия Белова и чувствую себя при этом чуточку лучше.
А когда меня крепко сжимают, а в нос ударяет его запах, я даю волю слезам, плачу так сильно, словно не плакала пару лет.
Но так ведь оно и есть, я сублимировала, копила в себе, копила, а потом просто бум, и я лопнувший шар, разлетевшийся на части в пространстве.
А сейчас… Цепляюсь за соломинку, а точнее, за огромного медведя, потому что дышу я Рустаму чуть ли не в пупок, если сказать грубо.
Ну ладно, ниже плеча.
—Я уже все решил, тебя никто не тронет, успокойся. Надо будет — поясню популярно, не смей плакать. Нашла повод, бл*. Кучка уродов на выезде решила самоутвердиться, а ты и расклеилась. Слушай меня, поняла? Я сказал, что все хорошо, значит, все хорошо. Ходить на работу будешь как раньше, никто не вякнет. А если вякнет, то пойдет в травмпункт, проверится.
Меня усаживают на табурет, вручают чашку с мелиссовым чаем, но я все вижу в размытых картинках. И все так просто у него, словно иначе и быть не может.
В движениях абсолютная уверенность, и я вижу схожесть с отцом. Они словно под копирку. Пусть младший пока импульсивен, но решительно настроен. Еще пару дет, и он ни в чем не будет уступать нашему мэру. Яблоко от яблони, что называется."
"—А пока расскажи, что этот ган*он штопанный тебе сказал, чтобы я знал, вырвать язык с корнями, или оставить, чтобы он мог самоудовлетвориться в обеденный перерыв? Мм, малыш? — Рустам касается моего лица, стирая пальцами слезы.
Смотрит ожесточенно, дерзко.
—Я не понимаю, о чем ты.
—Об этот ушлепочном в кабине, проректор-х*ректор, кто он там у вас. Мне, конечно, по шарику его регалии, меня больше волнует, что он тебе сказал.
—Ничего, но кровь попортит.
Судорожно вздыхаю и касаюсь пальцами век. Опухших уже.
—Пусть только попробует. А теперь вдох делаем. Затем выдох. Вася.
Рустам бережно обхватывает мои ладони и сжимает, оттесняя руки от лица.
