Оно струится по телу, соединяясь с незнакомой сущностью. Это не похоть. Я не знал, что это такое, пока не встретил ее. Это чертов наркотик. Чем больше я с ней, тем больше хочу видеть, быть рядом, касаться и защищать. В воздухе запах, что навсегда означает для меня чистое наслаждение.
—Что…ты наделал. Она…она теперь пойдет до конца. Ты понимаешь? Ты …эгоист, — тихо шепчет уже не вырываясь. Я укутываю малышку своим авиатором, всем телом ощущая плавные изгибы женской фигуры. Реакция моего тела ожидаема, но она словно звучит на периферии моего сознания.
С горечью наслаждаюсь сейчас моментом хотя бы такой близости. Сколько стоим? Час или два, а может десять минут, для меня вечность. Вечность бы так стоял.
—Кто она?
Мягко отталкиваю от себя Васю, придерживая девушку за подбородок. Поднимаю голову на себя, но малышка молчит, только смотрит на меня, но молчит. Большим пальцем обвожу нижнюю губку, не сводя взгляд с расширяющихся зрачков. Вася не сопротивляется, словно загипнотизированная.
Палец скользит вверх, а мой пульс шандарахает в висках. Мягко стираю с щек влагу и продолжаю:
—Ты говоришь мне, кто виноват, и завтра этой проблемы нет. Вообще нет никакой проблемы, если эта проблема касается тебя. Я просто сотру в порошок любого. А ты не смей плакать. Львицы не плачут, когда шакалы бегают вокруг. Они их душат, малыш."
"Неуверенно наклоняюсь к бледному личику и касаюсь губами виска, втягивая в себя аромат, сносящий крышу.
Я все решу, не волнуйся, Вась. Это все такие глупости.
12. Мы с тобой не пара
ГЛАВА 12
ВАСИЛИСА
Мои руки и тело дрожат так сильно, что кажется, я испытываю настоящую истерику, не в силах контролировать ни голос, ни конечности. В его объятиях тепло и даже чуточку более спокойно. Дышится проще, пусть он только удерживает меня и гладит по голове. Эти касания нельзя назвать нежными, но для меня они сейчас лучшее успокоение, потому что так делала мама. Она всегда обнимала меня и гладила по голове.
Словно стирала самую темную печаль. Дарила мне покой и уют.
Белов говорит, что все решит и смотрит на меня так, что дыхание замирает. Может и решит, но судя по его внешнему виду, он уже поучаствовал в чем-то не шибко законном. Оглядываю разбитую губу и расшибленную бровь. Кровоточит. Почему-то я уверена, что подрался из-за меня, на его лице написано «бунтарь», и другой реакции можно было бы не ожидать.
