Вот именно, Вася, это твой студент. Помни об этом в следующий раз, когда будешь думать о своей заднице и его руках на ней!
—Прекрасно, и мне очень нравится одна индюшка с длинными волосами, кажется, это судьба.
В голове что-то щелкает. Индюшка? Серьёзно?
—Что? Как ты меня назвал? Останови. Свое. Корыто!
Рустам протестующе смотрит на меня. Задела?! Вот и получи!
—А какие тебе машины нравятся? Ты скажи, я поменяю. И по поводу цветов у меня тоже вопросы имеются. Чем тебе вообще розы не угодили? Что нравится? Только не говори, что лилии, они воняют как самый дерьмовый освежитель воздуха…
Он продолжает говорить, а в моей голове вакуум.
Почему-то распаляюсь так, что, кажется, я сейчас взорвусь от злости.
—Мозги себе поменяй, и в следующий раз думай, что творишь. Если бы твою маму вот в машину запихнули, что бы ты сделал?!
После этой фразы машина резко тормозит, я вижу сомкнутые руки, подрагивающие на руле. Машинально откидываюсь назад, словно меня сможет смыть эта волна гнева, исходящая от Белова.
Видимо, я все-таки сказала что-то не то. Тяжело сглотнув слюну, я перевожу взгляд на свирепые брови, что виднеются в зеркале заднего вида. Паника подгоняет меня сделать хоть что-то, но вместо этого я молчу, упрямо уставившись в переднее сидение. С моей стороны видно лишь напряженный профиль, да сомкнутые губы.
—Если бы к моей маме кто-то хоть пальцем прикоснулся бы, я бы его нахуй удушил бы. Но моей мамы нет и уже не будет, так что подобные разговоры можем не вести, — грубовато звучит в ответ, затем боковое зеркало опускается, я слышу щелчок и запах сигарет.
Горло стягивает спазмом, пока глаза по инерции следят за клубами дыма, испускающимися из пухловатых губ.
Нет мамы. Я переборщила, но и не оскорбила же…Внутри что-то противно скребет. Мы доезжаем до универа, Рустам молча выходит из машины, открывает мне дверь и, казалось бы, хватай сумку да беги, но вместо этого я сижу, как громом пораженная. Он протягивает руку, я машинально даю ему свою и сама не замечаю, как слегка сжимаю.
Длинные пальцы широкой ладони обхватывают мою целиком, туда бы еще одна поместилась. Еще бы, такая лапища…Те самые важные сейчас слова застревают в моем горле битым стеклом недопонимания.
—Извини, мне не стоило.
—За тобой косяк, Василиса Григорьевна. Так что следующий букет обещай забрать себе, а не отдавать Мисс Пиранье, — уверенными, но каким-то неживым голосом отвечает мне Белов, пытаясь посмеяться. Улыбка выходит вымученной.
