Так и продолжала смолить.
– А ее собеседник?
– Я вам русским языком говорю – не видела я никакого собеседника! Стоял там кто-то, да и все!"
"...Мария Поливанова в двенадцатом часу курила под липами неизвестно с кем, хотя в доме у нее, по ее собственным словам, было полно народу. Соседка заперла дверь и поднялась к себе. Никакого трупа в подъезде она не видела.
Может так быть, чтобы труп, на тот момент еще живой, как раз в это самое время решил нанести третий визит Поливановой и ее чучмеку, и они его убили?..
– Может, – сам себе сказал капитан.
– Чего ж не может?..
И на душе сделалось гадко. Как будто его, Сергея Мишакова, обманул человек, который уж никак не мог обмануть, не должен был, не имел права!..
Давным-давно, вернувшись из тяжелой и долгой командировки, он в своей собственной постели застукал Лизку с лейтенантиком из отдела по работе с несовершеннолетними. Он сначала изумился и ничего не понял – ей-богу не понял, как дурачок из анекдота! – а потом ему сделалось гадко. Так гадко, что он несколько дней есть не мог, его все время рвало.
Потом, конечно, отпустило, а вскоре и забылось почти, только гадость осталась. Мишаков знал, что она у него внутри, много!.. Как правило, гадость не мешала ему жить, но, случалось, в нее что-то попадало, как булыжник в болото, и – бульк! – гадость всплескивала фонтаном, переваливала через края, зловонная, гнойная, и его начинало тошнить всерьез.
Сейчас в нее попало известие, что писательница ему врала.
Борясь с тошнотой, Мишаков сделал несколько торопливых глотков из коричневой кружки и выпучил глаза.
От неповторимого вкуса пойла гадость отступила и притихла в изумлении, лишь слегка поплескивалась в берегах.
– Это такой чаек специальный, – объяснила старуха, – успокоительный. Там ромашка, корень солодки, валериана, пустырник. Очень помогает от нервов. Я его всю жизнь пью, и очень помогает!.. – Как бы в подтверждение своих слов, она сделала большой глоток и прикрыла глаза от удовольствия. – Туда бы еще липового цвету, только липы нынче все извели, на бульваре всего-то и осталось.
..
Мишаков перевел дыхание.
– Когда Поливанова вернулась в подъезд, вы не слышали? Дверь, может, хлопнула или лифт проехал?..
Старуха помотала головой и опять подула в свою чашку. Запах больницы усилился.
– Тот человек, с которым она курила, был похож на Александра Шан-Гирея?
– Не знаю я никакого...
– На сожителя ее! – гаркнул Мишаков.
– Да нет, тот мелкий такой, в завитушках, а этот видный был, вроде рослый.
