Кто это был?
– Я не знаю, никого не было, – забормотала старуха, – и ничего я вас не хватала, просто дверь когда открылась, а за ней стоял кто-то, я закричала, а ночью никто ко мне не приходил, богом клянусь, что я, молодая, чтоб ко мне по ночам шастали...
Тут вдруг одновременно грянул дверной звонок и раздался жуткий грохот. Маня Поливанова моментально из невидимой стала видимой, кинулась к старухе, покачнувшейся на стуле, и поддержала ее. Мишаков оглянулся с изумлением, и в комнату головой вперед ввалился парень.
– Булка! – заорал он на Софью Захаровну.
– Ты че?! Ты че надумала?!
Бабка оттолкнула Маню, метнулась к парню и стала с силой толкать его из комнаты. Он попятился.
– Пошел вон! – почти завизжала она. – Пошел вон, дурень!
– Да чего ты пихаешься-то?! Никуда я не пойду! Я здесь останусь! Ты с ума сбрендила, Булка?!
– Уходи! Уходи сейчас же!
– Явление Христа народу, – констатировал капитан и прикрыл двустворчатые двери. – Это кто же у нас будет? Внучок ваш? Или племянник дорогой?
Софья Захаровна раскинула руки, закрывая парня от Мишакова.
– Никто! Никто! Он просто так! Уходи отсюда! Беги! Беги сейчас же!..
Парень хватал ее за руки и все кричал про булку, рядом металась совершенно растерявшаяся Маня Поливанова, и только капитан Мишаков был безмятежен.
– Оч-ч-чень хорошо, – сказал он, когда Софья Захаровна выдохлась и зарыдала. – Оч-ч-чень!
– Не слушайте вы ее, – задыхаясь, выговорил парень. – Она в маразме! Не слушайте! Мне мать позвонила! И я сразу сюда! А она вон чего придумала! Сдурела совсем!
– Митюша! Мальчик! – рыдала Софья Захаровна.
– Зачем ты приехал! Я все так хорошо придумала! Зачем, сыночек?.. Тебя теперь... и-и-и... они ведь тебя... а-а-а... в тюрьму сволокут, а тебе нельзя, ты слабенький! Ты там сги-и-инешь!..
– Вы что-нибудь понимаете? – мрачно спросила у капитана писательница Поливанова.
– Все! – заявил капитан. – Абсолютно все!
Она дико на него взглянула и куда-то ушла. Пока ее не было, парень отлепил от себя бабку и кое-как приткнул ее на стул. Она все рыдала и протягивала к нему руки, а он вдруг погладил Софью Захаровну по голове, как маленькую.
Поливанова вернулась и принесла какую-то белую бурду, разболтанную в стаканчике. От стаканчика несло больницей и несчастьем.
– Выпейте, Софья Захаровна, – попросила Маня и сунула старухе стаканчик.
Та приняла дрожащей рукой и опрокинула в себя, как стопку водки. Подышала открытым ртом и сказала решительно:
– Вот что, – и так же решительно поставила стаканчик на стол.
