А Настюха задержалась у писателя и теперь боится, что Наталка не попадет в дом, ведь няня с девочкой допоздна гуляют.
Артем полетел на Покровку, смутно припоминая, что где-то здесь жила его приятельница Маня Поливанова, которая когда-то была так трогательно в него влюблена!.. Это было одно из самых приятных его воспоминаний, хотя и не очень отчетливое. Он имел счастливую способность быстро забывать то, что не слишком его трогало.
Ему помнилось, что Маня за ним ухаживала, как не ухаживал никто и никогда в жизни, ни до, ни после нее.
Поддерживала, подбадривала, выслушивала и все мечтала, чтобы он в нее влюбился, а он решил, что влюбляться ни за что не станет – он тогда работал в издательстве, где ее печатали, и получался некий мезальянс. Он просто сотрудник, а она автор, царица небесная, все двери перед ней открыты, все начальники ее уважают и стараются с ней дружить!.. Артем не желал пополнять собой ряды тех, кто искал ее дружбы и расположения, а она хотела, чтоб он ее поцеловал хоть разочек, и он это отлично понимал, и ему нравилась ее рабская зависимость, заглядывание в глаза, готовность слушать его и помогать всегда и во всем.
Он с удовольствием пользовался ею, а потом она на него рассердилась из-за какого-то дедка, которого он пропесочил в статье, и сказала, что больше не хочет его видеть."
"Артем пожал плечами, перестал звонить, и с тех пор они на самом деле ни разу не виделись, хотя поначалу он думал, что это очень глупо – ссориться из-за дедка! И не понимал, почему такая удобная, приятная и простая связь должна оборваться по столь пустячному поводу.
Он приехал на Покровку, взбежал по лестнице и, не думая, позвонил в знакомую дверь.
Ему открыли, и он стал звать Настюху, готовый защитить ее от всех на свете, и от мужа, и от писателя, и тут только сообразил, почему позвонил именно в эту квартиру!.. Он бывал здесь сто лет назад, в гостях у Мани Поливановой!..
Выходит, Алекс Лорер, которого нынче читают все дураки и дуры, живет с Маней?!
Настюха быстро вытолкала Артема за дверь, за руку стащила вниз, несколько раз поцеловала дрожащими губами и сказала, что все уже хорошо: мужа выпроводили взашей, Наталка прибегала, и, она, Настюха вынесла ей ключи.
Правда, неизвестно, насколько вся эта канитель со съемкой затянется. Может, до самой ночи.
Артем тоже долго целовал ее, прижимал к себе – все ребрышки наперечет, как у воробышка, – и хотел поскорее забрать отсюда к себе, где она не дрожала и не озиралась пугливо.
