Что прикажете, вытаскивать ее или пускай сама разбирается?
— В каком она отделении? — я сажусь на стул и откинув голову назад устало тру глаза.
— На Соколово-Мещерской.
— Это в Куркино что ли? — делаю глоток, и с грохотом отставляю стакан в сторону.
— Да.
— Ты далеко от моего дома? — провожу пятерней по волосам.
— Минут двадцать если без пробок."
"— Хорошо. Подъезжай. Вместе поедем. Надо помочь этой несчастной, — сбрасываю звонок.
Помочь вставить мозги и сотворить правосудие. Как будто у меня дел поважнее нет.
Поднимаюсь со стула и подхожу к панорамному окну. Упираюсь лбом о холодное стекло и пытаюсь понять истинные мотивы своих действий. Я точно знаю, что это не совесть и не благие намерения. Зацепила меня девчонка. Зацепила и не отпускает. Словно клешнями держит.
Спустя час я сижу за столом в кабинете участкового. Справа от меня зареванная Анна, а через два стула от нее старая цыганка в длинной красочной юбке, обшарпанной дубленке и с платком на голове.
Пухлый сотрудник полиции громко сёрбает чай из алюминиевого подстаканника, затем медленно отставляет его в сторону.
От кипятка его щеки становятся еще розовее.
— Зачем же вы девушка в драку полезли, — задумчиво спрашивает участковый, глядя на лист бумаги в своих руках.
— Я не лезла в драку, а защищалась. Это разные вещи, — практически выкрикивает она, но смотреть в мою сторону даже не решается.
Вот дура шальная!
— А гражданка Жемчужная утверждает, что это вы набросились на нее, — говорит и снова громко хлюпает чаем, от этого противного звука хочется заткнуть уши.
— Я всего лишь словила ее за руку, когда она вытаскивала кошелёк из сумки той девушки, которая сейчас сидит за этой дверью, — продолжает защищаться Анна.
Вид у нее жалкий — шапка у нее съехала набекрень, туш размазалась по лицу, а нос покраснел и вспух. Видимо плакала.
Цыганка начинает что-то кричать на своем. и махать руками.
— Там полная маршрутка свидетелей. Вы бы их опросили, — чуть не плачет Крылова.
Меня начинает выбешивать вся эта ситуация.
Конечно, получить моральный нагоняй этой заразе полезно. Но бросать ее под жесткий пресс я не позволю.
—Тихо! — участковый бьет ладонью по столу. — Иначе обеих закрою на пятнадцать суток.
Я смиряю взглядом раздухарившуюся Анну, и она притихает.
— Товарищ участковый, — поднимаюсь я со своего стула и незаметно кладу ему в папку белый конверт, — разберитесь в этом деле. А со своей племянницей я разберусь сам.
—Конечно, господин Громов.
