Проговариваю вслух, выбрасывая из головы ненужное беспокойство.
- Ничего с ней не случилось. А вернётся - устрою разнос. И плевать, что я сам отправил её в Змеиную Пасть, пока я здесь - чтоб никакого самодурства!
Проходит ещё два часа, и небо заволакивает тучами. Зик и Крис ещё не вернулись, и я сам иду к старосте.
- Они... ещё не прибыли, милорд, - вздыхает и мнётся мужик. Неловко ему разговаривать с власть имущим. Поглядывает на небо и, пораскинув мозгами, добавляет, - Митри телегу привёз, ваши парни уже разобрали.
А те двое в городе задержались.
Прибью.
Но сначала заставлю вручную огороды перепахать.
- С ними сам разберусь, - хмуро цежу сквозь зубы. - Супругу мою не видели?
Староста мотает головой, а вот его жена, выбежавшая погреть уши, любезно подсказывает:
- Так уехала с вашими. Митри сказал, из-за неё и задержались.
Глава 44
Ярость клокочет, выплёскиваясь наружу, будто раскалённая лава, сжигающая всё на своём пути.
Да как она посмела?
В этом вся Виктория!
Лживая и насквозь прогнившая, для которой такая мелочь - нарушить мой запрет.
Кулаки сжимаются так сильно, что ногти впиваются в ладони, оставляя кровавые следы.
- Может, скоро будут? - робко интересуется староста. Прикладывает натруженную ладонь козырьком ко лбу и всматривается в даль.
Зря.
Никого там нет.
- Милорд, - подаёт голос его нахальная жена, - может отправить кого-нибудь на быстрой лошадке к ним навстречу? У вас вон какие кони! Выносливые, породистые.
- Сам разберусь.
Возвращаюсь в усадьбу и лишь у калитки даю волю гневу, рвущемуся наружу.
- Проклятая женщина! - рычу я, ударяя кулаком по свежевыструганным доскам. Боль пронзает руку, но я её почти не замечаю. Зато в заборе теперь красуется дыра, размером с мой кулак.
Вдалеке яркими вспышками сверкают молнии, и глухие раскаты грома уже доносятся до моих ушей.
В сердце зарождается тревога, а разум отчаянно противится ей, считая слабостью, недостойной моей жены.
Но что, если гроза застанет её в пути?
Я стискиваю зубы, пытаясь подавить это непрошеное беспокойство.
Какое мне дело?
Виктория - предательница. Втиралась в доверие, улыбалась и соглашалась во всём, каждую ночь ложилась со мной в одну постель, лишь бы подобраться к самому ценному, что у меня есть.
Пускай теперь страдает от последствий своего неповиновения.
Закрываю глаза и тру переносицу средними пальцами . Разум подбрасывает тревожные картины, как ураганный порыв треплет её волосы, а дождь с садистским наслаждением хлещет по обеспокоенному лицу.
