К его удивлению, Грек держался совершенно спокойно, и Мулла понял, что они оба из одного теста: видимо, и Грек успел помолиться своему Богу Когда до Грека оставался лишь шаг, тот неожиданно выбросил вперед руку и полоснул Муллу лезвием по груди. Мулла не почувствовал боли. Левой рукой он ухватил Грека за рукав и с силой дернул на себя, насадив сухощавое тело на обломок бритвы.
– Не жалеть никого! – орал Мулла. – Добивать всех!
Этот призыв был сродни приказу боевого командира, запрещающего брать пленных.
Мулла увидел, как Кирсан тремя точными ударами расправился с Рыжим, как Художник воткнул заточку в висок Кроту, но через секунду и сам упал, сраженный финкой.
– Загонять их в угол! – орал Мулла, размахивая бритвой. Он успел получить еще два легких ранения – одно в бок, другое в ногу, но, разгоряченный сражением, боли не ощущал. Мулла чувствовал, что перевес на его стороне – два десятка зеков с усердием добивали кодлу Хрыча. Пощады никто не просил – это было бы так же бесполезно, как ждать милости от чертей, поджаривающих грешников на костре.
Наконец в живых остался последний зек из кодлы Хрыча – большеголовый и тощий вор с погонялом Жаба. Он действительно был пучеглазый, с огромными бородавками на лице. Жаба, вытаращив глаза, уставился на приближающуюся смерть, принявшую облик ухмыляющегося Власика. Власик сделал пару обманных движений ножом, а потом почти без замаха воткнул его Жабе под ребра. Когда тот опрокинулся на нары, Власик заглянул в его мертвые глаза и произнес зло:
– С одного удара уделал! Издох, падла! В этот раз кодла Муллы недосчиталась еще семерых.
Всех покойников аккуратно сложили в угол барака, решив не делить их на своих и чужих. И если час назад воров разъединяла лютая ненависть, то сейчас их объединила умиротворяющая смерть."
"– Если завтра покойников не уберут, здесь такой духан будет, что живым места не останется, – посетовал Власик. – Я помню, как-то в детстве провел целую ночь в одной комнате с дедом-покойником, так к утру едва блевать не начал.
А сейчас здесь лежит несколько десятков жмуриков! А сам ты, Мулла, что думаешь обо всем этом?
– А чего тут думать? Ничего не думаю! – Зайдулла осторожно прилаживал повязку на окровавленное плечо. – Хорошо, что живой остался. Видно, на том свете матушка моя за меня крепко молится.
– Беспалого ты хорошо знаешь, Мулла. Долго он будет держать нас в этом морге?
– Тиша из тех людей, которые способны вообще забыть о покойниках.
