Два десятка наказанных зеков взывали к Беспалому, требовали встречи с депутатами Верховного Совета, а когда стало ясно, что помощи не будет, они по тюремной почте простились со всем миром. На следующий день блатари и «козлы» в знак протеста против произвола администрации перерезали себе вены, и когда охранники отомкнули двери ШИЗО, то увидели там двадцать мертвецов, лежащих на шконках.
Зеки оставили после себя и предсмертную записку. Они винились перед всем христианским миром в том, что уходят не по-божески, просили братву не поминать их дурным словом, а также снизошли до взаимного прощения – блатные отпускали «козлам» грехи, связанные с тем, что те нацепили красные повязки и служили администрации колонии, а «козлы» не держали больше зла на блатных за их требовательность и непримиримость.
Так и лежали рядышком вчерашние враги.
После того случая Беспалый перетасовал колонию, отправив наиболее дерзких зеков в крытку, а козлиный барак пополнился молодняком."
"Беспаловская зона была сучьей по всем показателям.
И Мякиш своими действиями не укреплял закон, а, наоборот, расшатывал его. Делал он это всюду, где бы только ни появлялся: он вершил суд по-своему, совсем не учитывая воровских понятий. Вместо того чтобы погасить конфликт в зародыше, он, наоборот, удовлетворяя собственное любопытство, частенько раззадоривал спорящих. Не в меру вольготно при нем чувствовали себя активисты, а в отдельных случаях пытались даже наступить на хвост ворам. Вместо того чтобы облегчить лагерный режим, он ужесточал его, а значит, «лил воду на мельницу» оперов.
Плохо при нем было не только обиженным и «мужикам», даже блатные начинали поскуливать, оглядываясь на сучьи замашки вора в законе Мякиша.
Бирюк предложил провести перевыборы смотрящего не случайно: он был уверен, что блатные выберут его и без поддержки большого сходняка. Он хотел преподать Мякишу хороший урок, но не в сучьих традициях, которыми отличалась зона, а по воровским понятиям.
Мякиш был недоволен.
Братва совсем распоясалась, и на двери его каптерки, где он обычно любил распивать чаи, какая-то злодейская рука вывела белой краской: «Мишка – сука». Мерзкая надпись, ничего не скажешь!
Смотрящий поднял всех блатных на ноги, повелел разыскать наглеца, но все их старания ни к чему не привели.
Дальше – больше. Едва была закрашена позорная надпись, как тотчас появилась новая: «Суке пришла половина». Что указывало на досрочное освобождение.
