– А в том, что мы все запомоились за один раз! – Он зло вырвал у Рваного записку – Послушать хотите?
– Читай!
– «Братва! Будьте настороже, к вам подсадили „петуха“ с погонялом Керосин. Выделите ему место у параши, там, где положено сидеть пидорам. С приветом к вам кореша из триста седьмой», – Да его убить за это надо! Он же всех нас запомоил! – шипел Рваный."
"Каждый входящий в камеру новичок обязан был объявить о своем тюремном статусе. И если законный вор входил с гордыми словами: «Я за вора!», то обиженный перешагивал порог всегда неуверенным и виновато объявлял о своей птичьей принадлежности.
Если обиженному удавалось в СИЗО скрыть тот факт, что он некогда нанюхался параши, то правда все равно выявлялась на этапе или в колонии. Но всякий раз молчуна немедленно приговаривали за оплошность.
А в запомоенные причислялся каждый, кто хоть ненароком задел его пальцем.
– Тридцать человек запомоил!
Лука пнул кружку с остатками чифиря – прикасаться к ней руками было нельзя и обращаться с ней следовало с такой же осторожностью, как и с вещами туберкулезника.
– А запомоил ли? – усмехнулся Чешуя. – Кто еще в тюрьме, кроме нас, узнает, что он вместе с нами чифирь пил?
– Падла! Мы его за человека приняли, в семью взяли…
– Ты предлагаешь его убить? – спросил Лука, грозно глянув на Керосина.
На этот раз взгляд его был совершенно иным: так смотрит охотник на раненого кабана, пытаясь на глаз определить, сколько килограммов выйдет живого мяса из этой мохнатой туши.
– А что нам остается?
Керосин стоял у самых дверей.
Вид его был жалок. В эту минуту трудно было поверить, что еще полчаса назад он уверенно вошел в дверь камеры с видом бывалого уркача и своим добродушием мгновенно расположил к себе всех сидельцев.
Сейчас он походил на обыкновенного опущенного, каких в каждой колонии мужики используют вместо баб.
– Да вы что, братва?! За что же?
– Что?! – шагнул навстречу Керосину Рваный. – Ты нас братвой назвал?! В петушиную стаю зачислил!
– Да я…
Мощным ударом в челюсть Рваный сбил Керосина с ног и потом долго пинал его башмаками.
– Вот тебе, пидор! Вот! – Рваный старался угодить носком ботинка в лицо Керосину. – Мы его за человека посчитали, рядом с собой посадили. А он запомоить нас решил!
Рваный успокоился только тогда, когда Керосин громко захрипел, изрыгнув на пол кровавую пену – Никак убил? – безучастно поинтересовался Лука.
– Да живой! Такая падаль, как эта, долго живет, – зло процедил Рваный сквозь зубы.
