Уже минут через десять Тимофей Егорович, слегка приведя себя в порядок, продолжил начатый накануне рассказ о своей жизни.
– …После смерти Сталина сразу все как-то стало быстро меняться.
Особенно после расстрела Берии. Все зашаталось. Империя стала давать сбой. А дальше – больше. При бровастом вообще беспредел начался. Все разболталось. Все стали сомневаться, туда ли мы идем. И я задумываться начал крепко, – вздохнул старик.
– И что так? – осторожно поинтересовался Варяг, опасаясь, что пауза затянется.
"
"– Да все пошло не так, как думалось. Я ведь когда помоложе был, когда в Североуральском лагере только начал «кумовать» – думал, что и впрямь можно с уркачами навсегда покончить, что для этого лишь нужно законных воров извести, потом мелкотню пересажать и повести страну в светлое будущее. Знаешь какие раньше на воротах гулаговских зон лозунги вешали? «Железной рукой загоним людей в счастье». Придумал же какой-то умник! Вот и я думал – загнать! И только с этой целью авторитетных воров ломал.
Жестоко ломал… – Беспалый зажмурился, и, как показалось Владиславу, в уголке глаза старика показалась скупая слеза. – Думалось так: авторитетных воров сгною, а остальные, помельче которые, кто за ними послушными овцами бегали, сами собой повыведутся, вот и не останется на Руси уголовничков. Да я уж тебе рассказал, на какие страдания обрек я их всех, как гонял по страшным пересылкам да по сучьим зонам, как голодом морил да в карцерах томил. Но все пошло совсем не так, как я рассчитывал.
В той «сучьей зоне», что в Североуральске выстроили, – там все очень скоро пошло наперекосяк.
Я думал выкорчевать воровские традиции да сломать воровской закон. А получилось так – чем больше чистил, тем гнуснее становилось. На смену правильным ворам полезли из всех щелей суки беспринципные, отпетые бандиты, беспредельщики, отморозки самых разных мастей. И все стало хуже во сто крат, чем было раньше. – Старик пошарил рукой, точно искал опору. Варяг невольно протянул руку и вложил ее в старческую холодную ладонь.
Губы Беспалого тронула блаженная улыбка. – Да.
Раньше страх был. И закон был – суровый, жестокий, но справедливый. На страхе все держалось в советской жизни. А в воровской – на законе. А теперь ни хера не стало. Ни страха, ни закона. Свобода и анархия. А на Руси свобода всегда называлась воля. Вольница. Разгул воли русской – страшная штука. Вольница – тот же бунт. Беспощадный и часто кровавый.
