– Лучше, чем когда-либо, Мулла… Знаешь, я с нетерпением буду дожидаться завтрашнего утра.
И утро наступило, – оно началось не с криков вертухаев, подгоняющих зеков на поверку, не с хриплого лая собак, а с лязга тяжелого засова.
Дверь отворилась, и вместе с солнечным светом в барак ворвались голоса ссученных.
– Как спалось? Бессонница не мучила? – весело поинтересовался Лесовик. Взъерошенный, малость помятый, он как будто только что выбрался из берлоги. Ссученный вор стоял в окружении «быков» – мордастых детин с огромными кулачищами.
Поодаль кучковались еще десятка три зеков – самых разных мастей, пехота, одним словом, если кто и будет убивать, так это именно они. – Ну так что надумал, Мулла? Мы к тебе за ответом пришли.
Мулла сделал шаг вперед, демонстрируя добрую волю, после чего бодро произнес:
– Крепко ты меня прижал. Лесовик! Мы тут немного с бродягами покумекали…
– И что решили?
– Пойдем в твою сучью зону!
Лесовик улыбнулся, словно говоря: «А куда ж ты денешься?» Но голос его прозвучал вполне миролюбиво – все-таки в уме ссученному пахану отказать было нельзя:
– Вот и ладушки, не век же нам друг дружку резать! Наша война только в радость оперсосам.
Следом за Муллой шагнули вперед и остальные зеки из его кодлы – в их движениях не было ничего настораживающего, даже руки против обыкновения не прятались в карманах. Игра была чистой.
– Только мне, Лесовик, с тобой хотелось бы кое о чем потолковать.
– Само собой, Мулла, без этого нам просто не обойтись. У меня к тебе тоже вопросиков предостаточно накопилось. Но это все потом… Давай сначала почеломкаемся, чтобы между нами вера была.
Мулла не двинулся с места, пропустив шагнувшего вперед Белого. Такое поведение законного Лесовик расценил по-своему. Он укоризненно покачал головой и произнес:
– Или ты брезгуешь?
Объятия между правильным вором и ссученным были в принципе недопустимы.
Это все равно что испоганиться о самого последнего чертилу или поменять благородную масть на презренные бубны. Но ссученные воспринимали этот обряд всерьез. Для них объятия служили неким очищением «черного» вора, он как бы намагничивался их верой, становился заединщиком. Этому ритуалу они придавали такое же большое значение, как верующие – клятве на Библии или на Коране."
"Мулла знал об этом. Наслышаны об этом были и остальные воры.
