Впереди шел мужчина лет пятидесяти небольшого росточка, а следом топала группа зеков. Мужчина шел по-хозяйски, было видно, что он здесь главный: несмотря на неторопливый шаг, его никто не обгонял. Так же величаво выступают партийные вожди, пребывая в полной уверенности, что свита не оставит хозяина в одиночестве и потащится за ним хоть к черту на рога.
Этого ссученного вора знали все зеки от Магадана до Воркуты. На многих он наводил почти животный ужас: нечто подобное испытывает грибник, когда сталкивается в лесу нос к носу с медведем.
Хотя выглядел он вполне обыкновенно и даже как-то по-домашнему, своим видом располагая к себе: совершенно новенький бушлат, на шее белый вязаный шарф, а на ногах необычная обувь – мокасины, сшитые из оленьего меха. Его полноватое, умное, даже интеллигентное лицо никак не вязалось с теми рассказами, которые ходили про него на зоне. Пахан походил на состарившегося херувимчика, обретшего желанный покой на далекой северной сторонушке.
Погоняло у него было Лесовик – никак не подходившее к его внешности.
Тем более невозможно было заподозрить этого человека в связях с нечистой силой. И все-таки это был пахан. Притом сучий пахан. И стоял он во главе не какой-нибудь захудалой зоны, о которой знали только пролетающие над ней птицы.
Сучья зона, в которой командовал Лесовик, была огромной, сравнимой по размерам с небольшим государством. Распоряжения Лесовика принимали к исполнению незамедлительно, как если бы это была воля Господа Бога.
Внешне Лесовик производил впечатление человека очень мягкого и сговорчивого. Говорили, что брань из его уст услышать столь же немыслимо, как в храме из уст архиерея.
– Открывай! – распорядился Лесовик.
Подручные бросились выполнять приказ. Звякнула щеколда, в темный барак ворвался поток света, распластался на неровных, плохо сбитых половицах продолговатым пятном.
– Здравствуй, Мулла! Для меня честь принимать о своем логове такого знатного урку, как ты!
Голос Лесовика звучал мирно.
Невозможно было доверить, что именно по его воле воры в сучьей зоне выкорчевывались так же беспощадно, как пни на пашне. Лесовик помнил известную истину: баре могут общаться между собой вполне дружески, в то время как у холопов трещат чубы.
– Здравствуй, Лесовик! Слыхал я, какую возню в лагерях ты организовал – дня не проходит, чтобы воры стенка на стенку не пошли."
"Лесовик печально улыбнулся.
