Он использует их сотней разных способов: то царапая внутреннюю часть моих бедер, вынуждая инстинктивно чуть шире развести ноги, то едва касаясь кожи живота, очерчивая пупок и талию.
— Приподними задок, адская козочка, — мурлычет эта зараза.
Я схожу с ума, но эти звуки — самое невероятное. Надеюсь, Червинский никогда не узнает, что когда он делает вот так, я превращаюсь в сливочное масло на солнце, которое мечтает только об одном: быть размазанным тонким слоем по этому шикарному мужику.
Шорты слетают вниз вместе с трусиками.
И это самое приятное раздевание в моей жизни.
Как Марику это удалось? Нигде ничего нее запуталось, не превратилось в фарс, когда белье застревает где-то на полпути? Я раздета за секунду, и когда делаю вздох облегчения, Червинский уж нависает надо мной, прикусывая кожу над ключицей, одной рукой удерживая вес тела, а другой скользя вдоль по моему боку.
Еще одно движение.
Я замираю, потому что мои соски встали и ужасно болят от потребности оказаться в горячих губах, но Червинский нарочно останавливается.
Кажется, с моих губ срывается злое рычание, потому что Марик в ответ посмеивается:
— Ну и стоило от меня бегать, адская козочка?
Я фыркаю, но снова обо всем забываю, потому что Червинский облизывает пальцы и обхватывает ими мой сосок. Удовольствие растекается по спине, приколачивая меня к постели намертво, на веки вечные. Тут и буду жить, если он и дальше будет творить со мной такие вещи.
Я прогибаюсь в спине, когда Червинский заменяет пальцы губами.
В голове шумит, тело становится тяжелым и легким одновременно, пока его губы посасывают меня то ласково, то жестко, полностью забирая тугую горошину в рот.
Я что-то воплю, когда Марик прикусывает сосок, оттягивая его до сладко-острой боли, и тут же обводит ареолу языком.
Я успеваю обхватить Марика ногами как раз, когда он неожиданно отстраняется, и переворачивает мой и без того неустойчивый мир вверх ногами. Нужна пара секунд чтобы прийти в себя и понять, что теперь Червинский лежит на спине подо мной, а сежу на его животе.
— Охуенный вид, козочка, — уже без смеха, с приятной сексуальной хрипотцой, проговаривает Марик, и приподнимается, пытаясь ртом поймать мою грудь. — Когда подрастешь, Молька, я расскажу тебе, насколько сильно мне хочется трахнуть твои сиськи. Всеми возможными способами.
— Мой День рождения через три недели, — машинально отвечаю я, и наклоняюсь ниже.
Стону и прикусываю губы, наблюдая, как он прикрывает глаза, и снова ловит губами мои соски.
