А она меня так любит, так любит… что не хочет ждать положенный месяц, так что через недельку — максимум — мы станет мужем и женой.
— Что ты несешь?! — шипит моя адская козочка.
— Что? — раздается за моей спиной дружный хор родственников.
— Что? — гундосит Туалетный утенок, глядя на меня заплаканными от боли глазами.
Я молча беру у него коробку, открываю — и, скривившись, сую Вере под нос более чем скромное кольцо.
— Ты правда встречалась вот с этим? Молька, разочаровываешь.
Хотя, после феерического превращения гусеницы в бабочку, она больше никогда и ничем не сможет меня разочаровать.
Сейчас закончим сцену — и в ЗАГС, а потом дам задание юристам, чтобы устроили нам быстрый брак без всяких формальностей. Ну а гражданскую церемонию проведем как положено: с платьем и подвязкой, которую я зубами стяну с ее ноги.
— Никогда в жизни не выйду замуж за человека, который интересуется только фасадом, — фыркает Молька.
— Сказала девушка, которая пускает слюни на мой зад, — не теряюсь я. А что, даже забавно с ней пикироваться, у меня в жизни не было девушки, которая даже бабскую истерику превращает в шедевр ораторского искусства.
— Ничего подобного, — морщит нос козочка.
— Правда? — Я заталкиваю коробку с кольцом в рот все еще громко охающего Егорки, и на чистой интуиции интересуюсь: — Тогда покажи заставку телефона. Что у тебя там?
Котик? Мопс? Сердечки-звездочки? Задница твоего без пяти минут мужа?
Судя по тому, как Бледная молька стремительно превращается в Прекрасный цветущий мак, я попал в яблочко.
Глава двадцатая: Вера
Вот свалился же на мою голову этот Червинский!
Все так хорошо шло: я позвонила Егору, прикинулась девой в беде, сказала, что ему нужно притвориться моим спутником на один вечер и он без всяких условий согласился.
Правда, когда сегодня появился на пороге моей квартиры, я с минуту пыталась вспомнить, за что же я в него влюбилась. Ну серый же. Абсолютно посредственный. И улыбка дурацкая, и эти его манеры словно из учебника для младших школьников.
А потом вдруг поняла, и порядком обалдела от открывшейся мне истины.
С Егором как раз все «так» — он остался тем, кем был год назад. Просто сейчас, хоть умри, я не могу не сравнивать его с Червинским. А это все равно, что поставить в один ряд спортивную «Ламборджини» и велосипед «Орленок»: разные весовые категории.
И, конечно, Егор не может затмить собой моего «прошлого жениха», и я с тоской жую лист салата, пытаясь убедить себя в том, что на безрыбье и карась — соловей.
