И дело не в том, что мой Червинский не перевоспитался. Он вообще никуда не смотрит, только на меня. Даже когда я раздулась настолько, что мои пальцы стали похожи на сардельки, а утром я вообще как испуганная рыба-фугу, каждый раз, когда я ловлю на себе его взгляд — он смотрит с любовью.
И шутит, что будет любить меня даже со складками на животе.
На всякий случай мы это тоже внесли в наш маленький семейный протокол, хоть я собираюсь прийти в форум в ближайшие пару лет.
Я просто до чертиков, ужасно сильно, словно полоумная, люблю своего ненормального мужа.
И называю его так с той самой ночи на пляже, правда, только когда он не слышит.
— Не тяжело? — интересуюсь я, пока Червинский ступенька за ступенькой преодолевает путь вверх.
— Тренируюсь носить вас обеих, — ухмыляется Марик.
Он ставит меня уже наверху, перед дверью в большой зал, где через пару минут мы станем мужем и женой. На три месяца раньше срока, но у Марика были неоспоримые аргументы. Каждый день и каждую ночь.
— Вера… — Марина дергает меня за рукав.
— Вера… по-моему, у тебя того…
Я слежу за ее взглядом.
За мной, как за улиткой, тянется мокрый след.
Ежечки-кошечки, как говорит жена Антона!
— Вера, что такое? — Марик уже с телефоном, бледный, как смерть. — Тебе плохо? Где болит? Я вызываю доктора! Нет, мы едем в больницу прямо сейчас! С вами все будет хорошо!
— У нее просто отошли воды, — умиляется Лера и уже расцеловывает меня в обе щеки.
— Мы будем бабушками! — хором, словно долго репетировали, кричат наши с Мариком мамы, которые уже выстроились у дверей почетным караулом.
Родня начинает суетится, хлопать, желать счастья новорожденной.
Им все равно, что я еще как бы не родила.
Наташа задорно трясет бутылкой и в ответ на мой немой вопрос: «Кто дал бабушке шампанское?», Марик пожимает плечами."
"— Так! — громко говорю я, и от звука моего голоса хрустальные части люстры начинают исполнять вальс Мендельсона. — Никто никуда не едет! Сначала мы женимся, потом банкет, а потом — роддом.
Зря я что ли заказывала свои любимые стейки-томагавк.
Я буду есть их даже на родильном кресле.
Хотела бы я сказать, что меня взяли — и послушались, но у всей нашей, пусть не очень большой, но дружной родни, уже своя «свадьба»: они пьют за здоровье Марики Марковны Червинской, и им в принципе все равно, что именинница еще не собрала вещи.
— Идем, — Марик берет меня за руку, и мы быстро просачиваемся в толпе.
Женщина у стола в красивом костюме. Господи, кажется, точно таком же, что и в прошлый раз.
