Но даже для меня всегда было одно табу.
Минет.
Не люблю и не практикую, потому что… Да просто не хотелось.
Как я тогда думала — это просто не мое. Как некоторым не нравится, когда им в ухо суют язык, так и мне не нравится, когда мне в рот суют орган.
Оказалось — очень даже нравится.
Во всяком случае, когда Марик начинает подталкивать мою голову себе навстречу, и его горячий твердый член быстро ходит у меня во рту, я чувствую себя так, словно весь мир катится в задницу, а я мчусь на всей скорости на крутой спортивной машине.
Драйв, голод, дикая страсть и желание проглотить Червинского до конца, лишь бы он и дальше издавал такие же звуки.
— Вера… Я же сейчас… Твою мать!
Он тяжело дышит, буквально силой за волосы оттаскивает меня обратно, и его член с важным звуком выходит из моих губ. Секунда — и Червинский хватает меня за плечи, бросает на стол и жадно, словно умирающий, прижимается к моим губам. Слизывает с них мои вздохи, руками запросто разрывая трусики по шву. И довольно урчит, когда я вздрагиваю от ощущения горячей твердости у своего входа.
Он вообще понимает, насколько охренительно выглядит в этот момент? С влажными от пота плечами, с тугими как камень грудными мышцами и болтающимися на бедрах модными брюками? Теперь это однозначно будет мой любимый сексуальный фетиш — Марик в штанах и стоящим членом.
Я сгибаю ногу в колене, веду им по смуглой руке, пока Червинский не забрасывает ее себе на плечо. А следом вторую, чуть распахивая мои бедра в стороны.
Забирает большим пальцем немного влаги у моего входа и медленно, не скрывая наслаждения процессом, размазывает ее по головке. Его гада правда убить мало за эти «тормоза»! Даже если прямо сейчас от одного их вида я испытала мощный моральный оргазм.
Я сама толкаюсь ему навстречу, когда Марик лениво проводи по моим складкам, корча из себя чуть ли не завоевателя. Хватает меня за бедра, буквально приклеивая бедрами к столу, и сам выбирает ритм: длинные медленные покачивания вперед-назад, с оттяжкой, задерживаясь — и тараном в меня, до пошлых хлопков яйцами об мои бедра.
Несколько движений — и мой мир крошится. Я то взлетаю — то падаю почти на самое дно, но только чтобы опять воспарить.
Он просто берет меня, использует, как послушную игрушку, и это впервые, когда мне нравится быть покоренной и послушной. Нравится быть распластанной на столе.
Я слишком близко к своей личной точке невозврата. Слишком близко к оргазму, и это пугает.
