И я вроде как давно не нуждаюсь в общественном одобрении каждого поступка.
Глава тридцать восьмая: Вера
Вот кто бы мне сказал, чего вдруг я так разоткровенничалась с Червинским?
Видимо, наружу вылезли старые комплексы и, чего скрывать, мое собственное прошлое «подкидыша». Почему-то захотелось рассказать Червинскому, как становятся Мольками и злыми на язык женщинами, хоть вряд ли он так уж много понял. Красавчики и красавицы всегда из других вселенных, где прекрасны даже дождевые черви под ногами.
Пока мы прогулочным шагом молча идем по заснеженному тротуару, у Червинского то и дело звонит телефон. Марик что-то ворчит, потом кричит, потому уже почти не сопротивляется и в конце концов, пряча телефон после десятого звонка, останавливается и говорит:
— Мне надо вернуться в офис: случилось ЧП и это, кажется, надолго.
— Без проблем, — улыбаюсь я.
На публику, потому что именно сегодня хотелось провести вечер не одной. Нет, можно и подруг позвать и даже открыть то дорогое шампанское, которое берегла для особенного случая, но факт остается фактом — мне хотелось побыть с Червинским.
И повторить наш постельный подвиг. Возможно даже пару раз. Возможно даже с финальной хвалебной одой в его честь.
— Я отдам тебе водителя, а сам поеду на такси.
— Ок.
Он секунду смотрит на меня, и как будто чего-то ждет.
А я быстро поворачиваюсь и ныряю в машину, которая все это время следовала за нами, как привязанная.
Нельзя показывать, что я к нему привязываюсь. Потому что тогда он будет думать, что покорил вершину и вытоптал ее вдоль и поперек.
Раз мне больше не за кем присматривать, то нет смысла возвращаться к Червинскому домой.
А у меня в квартирке тишина — как в склепе.
И даже порадоваться не получается, потому что я слишком привыкла, что Марик всегда рядом: шутит, обзывается и… делает всякие приятные мелочи. Грубо, но ухаживает. И приятно пахнет.
Самый ужас начинается утром, когда я сонная иду готовить свое фирменное от «шефа» — хлопья с йогуртом и бутерброды с арахисовым маслом и ветчиной.
И тупо таращусь на ни разу не использованную мультиварку и сковородки, и всю остальную посуду, вспоминая, как ловко Марик готовил завтрак и умудрялся при этом выглядеть не перепуганным мужиком с девятью из десяти порезанными пальцами, а почти богом.
Да ну блин!
Я что — безрукая? Я тоже могу.
