Девочка могла просто замерзнуть насмерть."
"— Елизавета родилась под счастливой звездой, — одухотворенно говорит Кукушка, и смотрит на Марика глазами кающейся грешницы. — Я всегда знала, что между ними есть духовная связь.
— Выложенная хрустящими купюрами, — снова себе под нос комментирую я.
Если очень коротко, то разбирательства с девочкой тянутся до самого позднего вечера.
Хуже всего решить вопрос с полицией, у которых тоже есть о чем расспросить «убитую горем мать». Но в итоге Марику приходиться вмешаться, потому что звучит фраза о том, что может быть целесообразнее оставить девочку под присмотром в специализированном учреждении.
С поддержкой адвокатов, Лицу передают матери, а пока она рыдает от счастливой встречи, мы с Червинским стоим в стороне, и я пытаюсь понять странные чувства внутри меня. Теплые, уютные и… небезопасные.
— Если эта девочка — моя дочь, — как-то очень странно басит Марик, — я же себе не прощу, что она будет в казенных застенках и всяких латаных, штопаных вещах. А если не моя…
Ребенок-то все равно не виноват?
Вот, теперь я понимаю, что это за чувство.
Я пододвигаюсь к нему ближе, поудобнее хватаюсь за его пальто и становлюсь на цыпочки, чтобы чмокнуть в колючую щеку. На губах остается прохладных вкус лосьона после бритья, и хоть обычно меня тянет поскорее вытереть рот, в этот раз даже как-то приятно.
— Знаешь, Червинский, я тобой горжусь, — добавляю к поцелую, но тут же отдвигаюсь, когда Марик пытается сграбастать меня в охапку. У него вечно какие-то очень неандертальские замашки: таскать на руках, обнимать, чтобы мясо из всех щелей.
— Но это не повод распускать руки.
— Мы занимались сексом, адская козочка, это более, чем повод делать с тобой все, что захочу. Это не считая нашей висящей на носу свадьбы.
— Пока что на носу у тебя висит перспектива стать папашей, — напоминаю я.
Изабель сходит с крыльца и прямой наводкой, словно снаряд, движется в нашу сторону.
Что ж, ребенка она держит так себе, но за пару недель даже я вряд ли стала бы образцовой матерью.
— Отвези нас домой, пожалуйста, — просит совсем уж убитым голосом. — У меня нет денег на такси.
Странная просьба: человек только что своими руками вынул тебя из задницы, а ты просишь подвезти тебя домой, словно он уже всем объявил, что ему плевать, как ты будешь добираться по морозу в легком пальто. А то, что не вяжется с правдой, скорее всего — чистой воды обман.
Но на этот раз я силой заставляю себя молчать: пусть играет акт второй.
