— Так, предлагаю всем успокоиться, — говорю я именно тем тоном, который не раз выручал меня, когда офис Клеймана испытывала на прочность очередная обманутая жена.
Это почти тоже самое, что итальянка, но еще и со встроенной функцией «убийственного взгляда». — Давайте сядем за стол, выдохнем и попробуем поговорить без эмоций.
— Кто она? — спрашивает итальянка, разглядывая меня так, словно перед ней какое-то насекомое. — Почему она говорит?
— Надеюсь, Червинский, твое сопливое прошлое просто неверно использует падежи, потому что я как никогда близка к тому, чтобы превратить чье-то хорошенькое личико в повод носить маску двадцать пять часов в сутки.
Марик кое-как усаживает девицу за стол, а сам садиться напротив и за руку усаживает меня рядом, бедро к бедру. Итальянка разглядывает нас пару мгновений, но как только замечает, что под моим пристальным наблюдением, снова переводит взгляд на Марика.
Как будто меня тут и нет.
— Бель, знакомься, это — вера, моя невеста.
У нас свадьба через пару недель.
Марик берет меня за руку, а я, как бы невзначай, выкладываю наши руки так, чтобы Артистка погорелого театра во сей красе рассмотрела мое кольцо. Чем раньше она поймет, что тут ей ловить нечего по крайней мере в ближайшее время), тем лучше для всех нас. Потому что, хоть у нас с Червинским все странно и непонятно, по крайней мере сейчас он со мной и я не собираюсь уступать его какой-то Кукушке.
— Изабель, — представляется она, мазнув по мне все тем же непонимающим взглядом.
Видимо в ее картине мире, все должно быть по правилам и законам природы: красавчики влюбляются только в красавиц. А я, хоть и не комплексую по поводу своей внешности, все же не дотягиваю до личика «ангела Виктории-сикрет». — Елизавета у тебя? Ты ведь не отдал ее… никуда?
Марик открывает рот, но я успеваю лягнуть его под столом и заглушаю недовольный вздох громким встречным вопросом:
— Изабель, а с чего ты взяла, что твоя дочь — у Марика?
— Наша дочь, — поправляет она.
— Это еще доказать нужно, — не тушуюсь я. Ох уж эти мне мамаши-потеряшки: только что рыдала по ребенку, а теперь готова глотку порвать, доказывая, что он — из с Червинским плод любви. Причем грубо и топорно. И это тоже странно, потому что если история с похищенным подкидышем — ее рук дело, то все это можно было сделать куда изящнее. А не вот так — почти сразу выдавать свои очень недвусмысленные планы.
