— Ну, так ты сделаешь это. Вели своей горничной упаковать вещи на месяц.
Иззи, стараясь не зевнуть, печально улыбнулась ему:
— Хорошо. Я поживу здесь одну неделю. Джулиан нахмурился:
— Три.
— Одну.
— Две! — приказал он, но сжал губы, пряча улыбку. Иззи наклонилась ближе и передразнила его:
— Одну!
Он громко рассмеялся, и все взгляды обратились на них. Глядя, друг другу в глаза и улыбаясь, Иззи с Джулианом ничего не замечали.
Время у леди Гринли бежало очень быстро, поскольку Иззи проводила его с огромным удовольствием.
Сестры лорда Стреттона оказались дружелюбными и приветливыми, как ее собственная семья. Она подумала об этом, наблюдая, как одна за другой шесть утомленных красавиц подтягивались в залитую солнечным светом комнату для завтраков. Иззи подняла взгляд от книги, которую принесла с собой на свою одинокую трапезу, и продолжала читать в кресле у высоких окон. Часы показывали почти полдень, и солнце сияло высоко в небе. Ее бодрые приветствия встречались односложными ответами и зевками.
Постепенно после многочисленных подбадривающих чашек кофе и подходов к буфету разговор перешел от резких невнятных замечаний к живому обсуждению вчерашнего приема.
Улыбаясь, Иззи налила себе чаю и присоединилась к сестрам за столом."
"— Я больше никогда не смогу надеть это платье! Мало того, что мистер Аткинс пролил то ужасное вино на юбку, так еще и в танцевальном кругу была такая теснота, что кайма совершенно испорчена.
— Просто кошмар какой-то. Даже не могу припомнить, чтобы я когда-нибудь проводила время хуже, чем вчера.
— А я могу. Бал у Риджингтонов на прошлой неделе. Эта реплика была встречена дружными возгласами и стонами присутствующих.
Иззи слушала, попивая чай и наблюдая за сестрами. Как чудесно, должно быть, когда тебя всегда есть, кому выслушать, когда есть кто-то, кому можно довериться. Даже по-сестрински поспорить.
Леди Гринли вошла в комнату и ласково улыбнулась дочерям и Иззи. Иззи почувствовала себя согретой этим материнским благословением. Принеся свой чай с буфета, леди Гринли села во главе длинного стола.
В отличие от дочерей, она уже давно позавтракала в своей комнате и была вполне бодрой.
За столом возникали споры, кто-то пересказывал сплетни, леди Гринли пожурила и одних и других.
Иззи улыбнулась ей, с тоской вспомнив свою мать, сидевшую во главе их маленького стола много лет назад. Леди Мария была скорее живой и озорной, чем невозмутимой, но неизменно доброй и любящей.
Этот последний месяц был чудесным временем.
