Бесстрастный дворецкий герцога открыл ему прежде, чем он успел постучать, и его стек со шляпой были молча приняты.
Возможно, потому что он еще совсем недавно ощущал тепло объятий Иззи, дом показался ему еще холоднее, чем прежде. Казалось, среди этого величия нет места ничему живому. Его шаги эхом отдавались по безупречно чистому полу, а его фигура отражалась во множестве зеркал, мимо которых он проходил, но больше не было заметно никаких признаков тепла или жизни.
Наконец он остановился перед блестящими эбеновыми дверьми кабинета герцога.
Он знал, что герцог там, холодно господствуя в царстве, которого он ожидал так долго. Толкнув двери прежде, чем передумал, Джулиан вошел.
Седеющая голова склонилась над единственным листком писчей бумаги на полированной поверхности стола — не для герцога хаос незаконченных дел. Он не отвлекался до тех пор, пока Джулиан не прочистил горло. Взгляд герцога поднялся, затем заострился с неприязнью, когда остановился на своем блудном сыне.
— Итак, ты вернулся.
Должно быть, потерял тот первый намек на стержень, который я когда-либо наблюдал в тебе. Почему меня это не удивляет? — Пренебрежительным кивком герцог отпустил его и вернулся к работе. — Ты всегда был разочарованием.
Джулиан чуть не улыбнулся привычности этой презрительной фразы. Так долго носил он в душе этот камень. Столько лет он ждал его, переживал из-за него, страшился его. Теперь же это были просто слова, произносимые одиноким, холодным человеком, чье мнение его больше не волнует.
Осознание, что он наконец-то по-настоящему освободился от горького отцовского влияния, ослабило, отпустило что-то в душе Джулиана. Иззи была права. Он вернулся сюда, чтобы уехать по-человечески, и это освобождало его так же, как завоевание ее любви. Внезапно ему захотелось поскорее покончить со всем этим, чтобы вернуться к жене.
— Я вернулся, чтобы попрощаться. Глаза герцога сузились.
— Значит, решил прятаться в городе. Что ж, прекрасно, давай. В любом случае здесь от тебя мало проку.
Я пришлю за мальчиком через несколько лет.
— Не пришлешь. Я увожу Иззи в Америку. Вернее, это она увозит меня. — Он улыбнулся.
Герцог побледнел. Перо выпало из его дрожащих пальцев.
— Ты не можешь увезти моего наследника. Имение является неотчуждаемым. Теперь уже слишком поздно это менять.
Это была и в самом деле месть, возможно, идеальная. Он мог уйти прямо сейчас, и потеря герцога будет мучить его до конца дней.
