Он не может жить с ней, видеть ее, каждый день вдыхать ее аромат и не обладать ею. Он боялся вожделения, поднимавшегося в нем. Однажды он уже поддался ему, потерял над собой контроль и овладел ею, и это не помогло. Потребность лишь возросла, как и его сомнения в отношении ее чувств к нему.
Платья, заказанные Селией для Иззи, снова и снова распускались, и все равно ткань туго натягивалась на груди. Белые округлости соблазнительно выступали над вырезом. Словно Иззи нарочно дразнила его.
Она наклонялась перед его глазами несколько раз в день, предлагая его взору соблазнительный вид своей ставшей пышной груди.
Она ходила с распущенными волосами, несколько длинных прядей уютно устраивались натуго обтянутых лифом полушариях, чего она, похоже, не замечала.
Она представления не имела о том, что ее невинная чувственность делает с ним. Она такая естественная, такая искренняя в своей страсти. Существует много такого, чему он может ее научить, что он может ей показать. Он представил себе Иззи, стоящую перед ним на коленях.
Он задрожал от желания ощутить ее прикосновение, ее губы.
Джулиан не может ожидать этого от нее. Она леди, его любовь, мать его ребенка. Нельзя требовать от жены, чтобы она ублажала мужа так, как это делают продажные женщины.
Стук в дверь, к счастью, оторвал его от этих мучительных мыслей. Его камердинер, выйдя из спальни и пройдя через гардеробную, открыл дверь. Когда Джулиан услышал приглушенное бормотание, у него возникло чувство, что вот-вот произойдет что-то важное.
К тому времени, когда Симмс вернулся, он уже поднялся с постели и наполовину оделся.
— Милорд, состояние вашего дедушки ухудшилось. Его слуга уже послал за доктором. Они уверены, что он долго не протянет.
Джулиан ждал хоть какой-то искры эмоций в своей душе к судьбе старика. Ничего. Что ж, этого следовало ожидать. Он рассеянно позволил Симмсу помочь ему одеться и отправился в неблизкий путь к южному крылу, где его дед жил последние двадцать лет.
Все кончено.
Джулиан задумчиво брел по коридору к покоям жены.
Повсюду суетились слуги, закрывая окна черными драпировками и набрасывая черную ткань на зеркала.
Остановившись перед дверью Иззи, он задался вопросом, как она отнесется к тому, что он стал маркизом. Как единственный наследник отца, он, по-видимому, может теперь называть себя маркизом; Бедняжка Иззи. Ей не понравится быть маркизой. Она еще не совсем привыкла к титулу леди Блэкуорт.
Смерть деда оставила его совершенно равнодушным.
