Когда она подошла к занятым стойлам, лошади немного успокоились от знакомого звука ее голоса.
В душе она благословила свое стремление подружиться с ними за эти последние недели, ибо теперь они доверяли ей. Когда рука ее коснулась первой закрытой задвижки, она быстро подняла ее и широко распахнула двойные двери.
Следующее стойло, и еще одна лошадь умчалась в ночь. Еще одна и еще, до тех пор, пока не осталась всего одна. Иззи видела бледное сияние белой шкуры сквозь перекладины в стене стойла.
Это была белая кобыла, которую Джулиан приобрел всего несколько дней назад.
Хотя кобыла ее не знала, Иззи заговорила с ней тихим и мягким голосом, несмотря на частый кашель. Дым мрачно клубился над головой, и в тусклом свете было видно, как он сгущается.
Кобыла пронзительно заржала. Она совсем не успокоилась, лишь еще неистовее бросилась на деревянную перегородку. Иззи отступила назад, когда дверь стойла сотряслась от удара обезумевшего животного.
Это слишком опасно. Иззи повернулась и начала пробираться обратно в темноте.
Хотя сердце у нее болело за обреченную кобылу, спасти ее не было возможности. Открыть дверь стойла перед обезумевшим животным — значит подвергнуть опасности…
Перегородка с треском разлетелась. В тот же миг Иззи бросилась в сторону, но недостаточно быстро. Пронесшаяся мимо кобыла задела ее плечо и швырнула о крепкий столб. Она сильно ударилась головой, голова закружилась. Она должна выбраться, она должна…
Пальцы, цеплявшиеся на шершавое дерево, ослабели, Иззи соскользнула вниз по столбу и упала на пол.
Спуститься самому со второго этажа оказалось труднее, ибо каменная резьба была скользкой от намокшего от дождя птичьего помета, но Джулиан ничего не замечал в своем ликовании. Когда руки его, в конце концов, соскользнули, и он упал с высоты в десять футов и свалился в грязь, то лишь перекатился на спину и испустил торжествующий вопль.
Несколько улыбающихся мужчин подняли его на ноги, хлопая в тщетной попытке отряхнуть от грязи. Один молодой парень, крепкий как дуб, обхватил Джулиана руками, закричав: «Вы спасли мою сестру, милорд».
Джулиан высвободился, похлопав плачущего от радости парня по плечу, и велел ему позаботиться о девочке.
Джулиан наблюдал, как люди Дарингема, его люди, собираются вокруг четырех плачущих от счастья семей. И старые, и молодые, открыто выражали свой страх и облегчение. Впервые он увидел в них не только часть своего наследства, не только долг перед братом, но и людей.
Таких же людей, как он, Иззи, Мэнни и Эрик.
